Симфония №1 для Маузера со свечами: Премьера

Симфония №1 для Маузера со свечами: Премьера

Владимир, известный в узких кругах как Вова, привыкший к тишине своего гаража, всегда считал, что эта тишина — и есть его главный враг. Но в последнее время он начал подозревать, что враг был не снаружи, а внутри. Тишина была его адресом, его кабинетом, его кошельком. Здесь, среди масел, инструментов и пыльных стволов, он создавал «Симфонию №1 для Маузера со свечами». Мир, однако, оставался глух к его музыкальным амбициям. Никто не воспринимал всерьез его мечты, его попытку стать тем, кем когда-то стал Джон Джейкоб Аскоб — человек, который приехал в Нью-Йорк с пятью долларами и флейтой, а вышел оттуда кем-то большим. Или, по крайней мере, так говорила легенда.

Вова не знал, кем именно вышел Аскоб. Может, он тоже сидел в своем гараже и сочинял симфонии для флейты, которые никто не хотел слушать. Но одно Владимир знал точно: если Аскоб и добился успеха, то только потому, что рядом с ним не было никого, кто сказал бы: «Слышь, Аскоб, иди работай, а не фигней страдай».

У Вовы таких людей было много. Но все они остались за пределами гаража.

Кроме одной.

Однажды тишина была нарушена. Не звуками симфонии, не выстрелом из «Маузера», а скрипом гаражных ворот и тяжелым топотом. В гараж ввалилась Таша, его недавно обретенная жена, с банкой огурцов и странным напитком в руках. Она не была похожа на других женщин. В ее глазах Владимир увидел то, чего так долго искал в лицах случайных прохожих, в комментариях виртуальных друзей, в блеске полированного металла своих стволов. Понимание.

— Ты… откуда знаешь про Аскоба? — прошептал Владимир, открывая банку с огурцами. Хруст разнесся в тишине, как выстрел. — Я же тебе не говорил. Никому не говорил.

Таша пожала плечами, отпивая из бутылки.

— А почему бы и нет? — ответила она, и в голосе ее не было ни капли иронии. — Ты же сам мне рассказывал об этом… происшествии. Помнишь? Когда мы в парке сидели, а ты мне про «недописанные письма» и «недосозданные миры» вещал? Я запомнила. Не всё, конечно. Только самое яркое. Как ты ищешь свой огурец.

Вова поперхнулся.

— Какой еще огурец?

— Ну, — Таша замялась, подбирая слова, — метафора у тебя такая была. Типа, человек всю жизнь ищет что-то простое, а находит только сложное. Аскоб искал флейту, а нашел доллары. Ты ищешь симфонию, а находишь… ну, меня. С огурцами.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Владимиру показалось, будто в гараже включили отопление. Хотя отопления тут не было отродясь.

И тут Владимир понял. Его «огурец» — это была не просто мечта. Это была его музыка, его симфония, его «Маузер со свечами». И Таша, с ее банкой огурцов и странным напитком, видела это. Она видела его тайну, его гараж, его пыльные стволы. И, кажется, она была готова услышать его симфонию.

— Таш, — сказал он вдруг, — хочешь… я тебе сыграю?

— Чего сыграю? — не поняла она.

— Ну… симфонию. Мою. Для Маузера со свечами.

Таша оглядела гараж. Три пыльных ствола, «Маузер» в углу, груда запчастей, старая гитара с оторванной струной.

— На чем играть-то будешь? — скептически спросила она. — На банках?

Владимир загадочно улыбнулся. Он подошел к верстаку, достал из-под него старый проигрыватель, который, казалось, помнил еще Ленина, и водрузил на него пластинку. Черную, тяжелую, с трещиной по краю.

— Это не просто музыка, — сказал он торжественно. — Это… звуки гаража. Я их записывал три года. Скрип ворот, капанье масла, шорох шин, звон инструментов. А вот это, — он кивнул на «Маузер», — солист.

Таша округлила глаза.

— Ты хочешь сказать, что я три года слушать буду, как масло капает?

— Нет, — Владимир поднес иглу к пластинке. — Ты будешь слушать, как молчит одиночество. И как оно перестает молчать, когда рядом есть кто-то.

Раздался треск. Из старого динамика полились звуки. Сначала действительно было капанье масла — ритмичное, убаюкивающее. Потом к нему присоединился скрип ворот — протяжный, похожий на виолончель. Потом где-то далеко звякнула гитара, и вдруг вступил «Маузер» — не выстрелом, нет, а тихим, печальным звоном, когда Владимир специально прикасался к стволу камертоном.

Таша замерла. Она сидела на ящике из-под снарядов, сжимая в руках банку с огурцами, и слушала. Слушала, как капает масло, как скрипят ворота, как поет старый «Маузер» свою одинокую песню.

— Вова, — прошептала она, когда пластинка закончилась. — Это… это же гениально.

Владимир вздохнул.

— Ты первая, кто это сказал. Обычно говорят: «Вова, кончай дурью маяться, иди работай».

— А ты работаешь, — твердо сказала Таша. — Ты работаешь над главным — над собой. И над своей музыкой. Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Что твой Аскоб был дураком. Променял флейту на доллары. А ты… ты сохранил свою флейту. И даже не одну. Вон их у тебя сколько, — она кивнула на стволы. — Только они не стреляют, а поют. Если уметь слушать.

Владимир смотрел на нее и чувствовал, как к горлу подступает ком. Не от горя — от счастья. Впервые в жизни его поняли. По-настоящему.

— Таш, — сказал он хрипло, — а хочешь, я эту симфонию тебе посвящу?

— Чего?

— Ну, «Симфонию №1 для Маузера со свечами». Посвящу Таше Прижималкиной.

Таша фыркнула.

— Лучше Прижималкиной, чем Самооценковой, — засмеялась она. — А то звучит как диагноз. Ладно, Вова, уговорил. Посвящай. Но с одним условием.

— С каким?

— Чтобы в финале были огурцы. Хрустящие. Как символ того, что даже самая простая вещь может стать произведением искусства, если ее с кем-то разделить.

Владимир улыбнулся. Он подошел к верстаку, взял банку с огурцами, открыл ее и протянул Таше.

— Произведение искусства, — сказал он торжественно. — Для двоих.

Они сидели в гараже, ели огурцы, запивали их «жидким валидолом» и слушали, как за стеной шуршит мышь. А где-то в их общем чате уже вовсю бурлила жизнь:

Иван, Россия, Москва, 56 лет: «Народ, Вован совсем с катушек слетел. Он теперь симфонии сочиняет. Для Маузера. С огурцами. Таша его, видимо, совсем окрутила.»

Лина, Севастополь: «Иван, не завидуйте! Это же прекрасно — когда человек находит свое счастье. Пусть хоть с Маузером, хоть с огурцами. Главное, чтобы вместе! 💕»

Ян, Хьюстон, США: «Mauser Symphony with Pickles. I would buy a ticket for that! 🤠»

Сергей, 58: «А что, неплохой бизнес-план. Симфонии в гаражах. Главное, чтобы соседи не жаловались.»

Владимир с Ташей ничего этого не видели. Они сидели, прижавшись друг к другу, на шаткой табуретке, и смотрели, как догорают свечи, расставленные вокруг «Маузера».

— Вова, — вдруг сказала Таша.

— А?

— А ведь огурцы и правда взлетят до стоимости мяса.

— Это почему?

— Потому что они теперь не просто огурцы. Они — часть симфонии. А симфония, она знаешь сколько стоит?

Владимир засмеялся.

— Ты у меня еще и экономист?

— Я у тебя жена, — поправила Таша. — А это дороже любого экономиста.

Она чмокнула его в щеку и закрыла глаза.

В гараше горели свечи, пахло нафталином и огурцами, а в углу стоял «Маузер» — уже не свидетель одиночества, а полноправный участник этого странного, нелепого, но такого теплого оркестра под названием «жизнь».

И где-то далеко, в параллельной вселенной, Джон Джейкоб Аскоб, наверное, завидовал Владимиру. Потому что у Аскоба были доллары и флейта. А у Вовы была Таша. И огурцы. И это было гораздо лучше.