«Кто я сегодня — Карабас или полковник НКВД?»

Я проснулся 7 апреля, и первая мысль была: «План. Где мой план?» Вторая: «Кто я сегодня — Карабас или полковник НКВД?»

Я отменил все встречи. Удалил анкету — её и правда уже никто не видел. Надел дурацкий костюм полковника НКВД. Китель с петлицами, фуражку, хромовые сапоги — купил когда-то на съёмную квартиру для корпоратива, да так и не пригодилось. Вышел в апрельскую Москву. Снег уже превратился в мокрую кашу, но ёлки во дворах стояли всё ещё голые, без украшений — как вопросительные знаки.

Я представил. Не просчитал, а именно представил — как она улыбнётся. Женщина, которой я несу эту странную, почти страшноватую нелепость. Я шёл по Чистопрудному бульвару, и прохожие косились. Кто-то ускорял шаг. Ребёнок спросил у мамы: «Это дядя — плохой?» Мама сказала: «Нет, это дядя… дурак». Я кивнул мысленно: «Ага».

В полдень я уже сидел в закусочной у Патриков. Держал в руках телефон. Анкета удалена — это было про неё. Но я помнил адрес. И вот тут — внимание — вместо того чтобы бежать навстречу, я замер. Потому что внутри щёлкнуло: «А если она — Мальвина? Не кукла, нет. А та самая, противоречивая, с синими волосами и железным характером? Которая сама кого хочешь в кукловоды запишет? А если она меня — в форме — просто испугается?»

Стало страшно. Но интересно.

Я не стал звонить. Не стал писать «Я тут». Просто снял фуражку, положил её на столик, расстегнул верхнюю пуговицу кителя, заказал кофе и… прислушался к себе.

И понеслось.

Оказалось, внутри тишина. Никакого плана. Только глупое, тёплое чувство, что я — не тот, кто дёргает за ниточки и тем более не тот, кто арестовывает. А тот, кто сам — ниточка. Которая наконец-то хочет запутаться правильно.

Фуражка полковника НКВД сиротливо лежала на столике. А через час ко мне подсела девушка в синем пальто и спросила:
— Это вы удалили анкету?
— Я, — сказал я.
— А почему вы в этой форме?
Я посмотрел на неё. В её глазах не было Мальвины. Не было страха. Была усталая, смешливая женщина, которая тоже устала от планов.
— Потому что сегодня я хочу быть никем, — ответил я. — Даже полковник НКВД — это слишком громко для свидания. Снимаю.

Она рассмеялась. И мне захотелось нажать все эмоджи сразу — «смешно», «грустно», «злой», «клоун», «нет слов» — потому что это было про всё сразу.

Я снял китель, свернул его и сунул в рюкзак. Остался в простой рубашке. В апрельской Москве. Напротив женщины, которая не испугалась.

Мы вышли из закусочной, когда стемнело. Москва горела огнями, ёлки вдоль бульвара вдруг показались мне самыми красивыми в мире. Потому что у них тоже нет плана. Они просто растут. И иногда на них вешают игрушки. Но не куклы.

И не петлицы.

Спасибо, что прочитали. Сюжет, кстати, прикольный получился. Даже очень.