Галина, сарай, эвкалипт, корги Элан и загадочный полковник Фокс

Галина, сарай, эвкалипт, корги Элан и загадочный полковник Фокс

(Сочинская быль с элементами послевоенного нуара)

Галина сидела на веранде, пила чай с артишоком и наблюдала, как Элан в сотый раз пытается сбежать к соседской хаски. На подоконнике, между засохшим алоэ (который на самом деле цимбидиум) и подмерзшим эвкалиптом, стояла фотография в рамке. Галина вздохнула и повернула её к стене.

— Евгений Петрович, ну сколько можно? — сказала она в пустоту. — Вы обещали зайти ещё в прошлом году. Сказали, что у вас «личное дело к Галине». А сами пропали. Опять, поди, в Астории с какой-нибудь Веркой-модисткой шампанское пьёте?

Дело в том, что у Галины жил… полковник Фокс. Не настоящий, конечно. Настоящего Евгения Петровича Фокса, профессионального налётчика, карточного шулера и брачного афериста, арестовали ещё в сорок пятом. Но дух его — дерзкий, эпатажный, в военной форме без погон, но с орденом Отечественной войны и двумя нашивками за тяжёлые ранения — почему-то облюбовал именно Галинин двор.

Первым его заметил Элан. Корги замер, навострил уши и вместо того, чтобы бежать за любовью, сел и трижды гавкнул в пустой угол веранды. Галина тогда подумала: «Всё, прединфарктное состояние наступило. Сарая нет, эвкалипт подмерз, а теперь ещё и глюки».

Но Фокс (или то, что от него осталось) оказался на редкость обаятельным призраком. Он не воровал артишоки, не сглазил тюльпанное дерево и даже помогал Галине советом. Например, когда проезжающие машины останавливались посмотреть на восьмиметровый букет, Фокс одобрительно хмыкал:

— Правильно, Галина. Не приглашай. Не ровен час — сопрут черенок. Я в своё время тоже никого к себе не приглашал. Женщин — да. Но это другое.

А про Элана он говорил так:

— Не кастрируй. Я сам был холостяком. Понимаю его. Любовь — это святое. Даже если носишься по деревне как угорелый.

Самое странное случилось в прошлую пятницу. Галина, как обычно, сидела за рабочим столом у северного окна, листала сайт знакомств (Фокс крутился рядом, заглядывал через плечо и комментировал: «Эта врёт про сарай, Галина. Чувствую. Как я когда-то врал про СМЕРШ»). И тут пришло письмо. От человека, который тронул её сквозь экран.

Галина отошла от стола, вышла на веранду. Фокс последовал за ней, поправил несуществующие погоны и сказал:

— Не пиши сразу. Иди гуляй. Я, когда Ларису Груздеву… в общем, неважно. Иди. Дождь тебя очистит.

Галина послушалась. Пошла пешком до церкви, до домика Деда Мороза, до пруда. Вернулась — и удалила анкету.

— Правильно, — кивнул Фокс. — Я тоже сотрудничать со следствием не стал. Признательных показаний не давал. И ты не давай.

А потом добавил уже тише, глядя на северное окно, где цвёл цимбидиум:

— А этот парень из Германии, который на связь не вышел… сам дурак. Последовательность в поведении, видите ли. Я, знаешь, сколько раз на свидания не приходил? Но когда приходил — это было нечто. Так что не парься, Галина. Твой эвкалипт отойдёт. И сарай тебе не нужен. Ты сама себе — и фикус, и букет, и корги некастрированный.

Галина улыбнулась, налила себе ещё чаю и поставила фотографию Фокса обратно — лицом в комнату.

— Ладно, Евгений Петрович. Оставайтесь. Но если сопрёте артишок — пеняйте на себя. У меня и Элан укусить может.

Элан гавкнул. Фокс загадочно улыбнулся, поправил орден и растворился в воздухе, оставив после себя запах хорошего одеколона и немного грусти по тем временам, когда даже бандиты были красивыми.

А за северным окном по-прежнему цвёл цимбидиум. И капали клейкие слёзки. Но уже не от горя — от счастья.

Конец (или начало).