Блог Владимира (Россия, Нижний Новгород, 38 лет)

Мы уподобились трамвайным вагонам, бегущим по рельсам от одной конечной станции до другой; можно было уже почти точно высчитать, сколько пассажиров эти вагоны перевезут.

Уильям Сомерсет Моэм. Луна и грош

Человек в каждой мелочи зависит от других. Попытка жить только собою и для себя заведомо обречена на неудачу. Рано или поздно старым, усталым и больным вы приползете обратно в стадо.

Уильям Сомерсет Моэм. Луна и грош

Для выработки характера необходимо минимум два раза в день совершать героическое усилие. Именно это я и делаю: каждое утро встаю и каждый вечер ложусь спать.

Уильям Сомерсет Моэм. Луна и грош

Трудно относиться спокойно ко всем глупостям молодежи; они сообщают, что дважды два — четыре, будто это для нас новость, и разочарованы, если мы не разделяем их удивления по поводу того, что курица несет яйца. В их тирадах полно ерунды, и все же там не только ерунда. Мы должны помнить, что многое нужно забыть и многому научиться, когда впервые лицом к лицу сталкиваешься с жизнью. Не так это легко — отказаться от своих идеалов, и жестокие факты нашего повседневного бытия — горькие пилюли.

Уильям Сомерсет Моэм. Театр

"- Неужели, по-твоему, красота, самое драгоценное, что есть в мире, валяется, как камень на берегу, который может поднять любой прохожий? Красота - это то удивительное и недоступное, что художник в тяжких душевных муках творит из хаоса мироздания. И когда она уже создана, не каждому дано её узнать. Чтобы постичь красоту, надо вжиться в дерзание художника. Красота - мелодия, которую он поёт нам, и для того чтобы она отозвалась в нашем сердце, нужны знание, восприимчивость и фантазия."

"Луна и грош"

"Поступайте так, чтобы любой ваш поступок мог быть возведён во всеобщее правило"

Уильям Сомерсет Моэм

Жизнь - обман с чарующей тоскою,
оттого так и сильна она,
что своею грубою рукою
роковые пишет письмена.
Я всегда, когда глаза закрою,
говорю: "Лишь сердце потревожь,
жизнь - обман, но и она порою
украшает радостями ложь.
Обратись лицом к седому небу,
по луне гадая о судьбе,
успокойся, смертный, и не требуй
правды той, что не нужна тебе".
Хорошо в черёмуховой вьюге
думать так, что эта жизнь - стезя.
Пусть обманут лёгкие подруги,
пусть изменят лёгкие друзья.
Пусть меня ласкают нежным словом,
пусть острее бритвы злой язык, -
я живу давно на всё готовым,
ко всему безжалостно привык.
Холодят мне душу эти выси,
нет тепла от звёздного огня.
Те, кого любил я, отреклися,
кем я жил - забыли про меня.
Но и всё ж, теснимый и гонимый,
я, смотря с улыбкой на зарю,
на земле, мне близкой и любимой,
эту жизнь за всё благодарю.

Сергей Есенин, 1925

Постарею, побелею,
как земля зимой.
Я тобой переболею,
ненаглядный мой.

Я тобой перетоскую,
переворошу,
по тебе перетолкую,
что в себе ношу.

До небес и бездн достану,
время торопя.
И совсем твоею стану -
только без тебя.

Мой товарищ стародавний,
суд мой и судьба,
я тобой перестрадаю,
чтоб найти себя.

Я рискну ходить по краю
в огненном краю.
Я тобой переиграю
молодость свою.

Переходы, перегрузки,
долгий путь домой…
Вспоминай меня без грусти,
ненаглядный мой.

Римма Казакова, 1970

О Господи, зачем ты нас завёл?
Ну для какой такой высокой цели?
Ты видишь, сколько с нами канители?
Твой мир без нас куда бы краше цвёл.

Ну кто ещё Тебя так "достаёт",
И теребит Тебя и окликает?
Кошачье племя, знай себе, лакает,
А птичье племя, знай себе, клюёт,

А тучи в небе, знай себе, плывут,
А дождик летний, знай себе, лепечет.
А люди мир Твой, знай себе, калечат,
Потом Тебя спасать его зовут.

________
Лариса Миллер
О Господи, зачем ты нас завёл?

Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Звезда светила ярко с небосвода.
Холодный ветер снег в сугроб сгребал.
Шуршал песок. Костёр трещал у входа.
Дым шел свечой. Огонь вился крючком.
И тени становились то короче,
то вдруг длинней. Никто не знал кругом,
что жизни счёт начнётся с этой ночи.
Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Крутые своды ясли окружали.
Кружился снег. Клубился белый пар.
Лежал младенец, и дары лежали.

Иосиф Бродский, 1964

Сергей Есенин

Синий туман. Снеговое раздолье,
Тонкий лимонный лунный свет.
Сердцу приятно с тихою болью
Что-нибудь вспомнить из ранних лет.

Снег у крыльца, как песок зыбучий.
Вот при такой же луне без слов,
Шапку из кошки на лоб нахлобучив,
Тайно покинул я отчий кров.

Снова вернулся я в край родимый.
Кто меня помнит? Кто позабыл?
Грустно стою я, как странник гонимый,
Старый хозяин своей избы.

Молча я комкаю новую шапку,
Не по душе мне соболий мех.
Вспомнил я дедушку, вспомнил я бабку,
Вспомнил кладбищенский рыхлый снег.

Все успокоились, все там будем,
Как в этой жизни радей не радей,—
Вот почему так тянусь я к людям,
Вот почему так люблю людей.

Вот отчего я чуть-чуть не заплакал
И, улыбаясь, душой погас,—
Эту избу на крыльце с собакой
Словно я вижу в последний раз.

1925

И ты, вероятно, спросишь: какого лешего?
А я отвечу пафосно: было нужно.
Ну, в общем, кажется, звали его Иешуа,
мы пили красное поздней ночью из чайных кружек.
И он как-то очень свежо рассуждал о политике
и всё твердил: мол, нужна любовь и не надо власти.
И вдруг сказал: "Ты уж не сочти меня нытиком,
но я устал, понимаешь, устал ужасно.

Стигматы ноют от любых перемен погоды,
и эти ветки терновые к чёрту изгрызли лоб.
Или вот, знаешь, летом полезешь в воду,
и по привычке опять по воде - шлёп-шлёп..
Ну что такое, ей-богу, разнылся сдуру.
Что ж я несу какую-то ерунду?!
Я просто... не понимаю, за что я умер?
За то, чтобы яйца красили раз в году?

О чём я там, на горе, битый день долдонил?
А, что там... бестолку... голос вот только сорвал.
Я, знаешь ли, чёртов сеятель - вышел в поле,
да не заметил сослепу - там асфальт.
И видишь ведь, ничего не спас, не исправил,
а просто так, как дурак, повисел на кресте.
Какой, скажи, сумасшедший врач мне поставил
неизлечимо-смертельный диагноз - любить людей?"

Он сел, обхватив по-детски руками колени,
и я его гладила по спутанным волосам.
Мой сероглазый мальчик, не первый ты, не последний,
кто так вот, на тернии грудью, вдруг понял сам,
что не спросил, на крест взбираясь, а надо ли?
/У сероглазых мальчиков, видимо, это в крови/.
...А город спит, обернувшись ночной прохладою,
а ты один - по колено в своей любви.

Аля Кудряшева

Полюбить кого-то - это все равно как поселиться в новом доме, - говорила Соня. - Сперва тебе нравится, все-то в нем новое, и каждое утро себе удивляешься: да неужто это все мое? Все боишься: ну ворвется кто да закричит: дескать, никто не собирался селить вас в такие хоромы. Но годы идут, фасад ветшает, одна трещинка пошла, другая. И ты начинаешь любить дом уже не за достоинства, а скорее за недостатки. С закрытыми глазами помнишь все его углы и закутки. Умеешь так хитро повернуть ключ, чтоб не заело замок и дом впустил тебя с мороза. Знаешь, какие половицы прогибаются под ногами. Как открыть платяной шкаф, чтоб не скрипнули дверцы. Из таких вот маленьких секретов и тайн и складывается твой дом.

Фредерик Бакман, "Вторая жизнь Уве"

Я был в одной стране. Там царствует любовь. Хоть ей не строят храмы. Детей не заставляют петь хвалу. Там просто любят. Медленно и скромно. Наивно и немножечко смешно. Обыденно – ведь там не представляют, как можно жить, не ведая любви…

Александр Грин "Алые паруса"

Уильям Сомерсет Моэм: «С самой глубокой древности старики внушают молодым, что они умнее, — а к тому времени, как молодые начинают понимать, какая это чушь, они сами превращаются в стариков, и им выгодно поддерживать это заблуждение»

Клетка. В ней пять обезьян. К потолку подвешена связка бананов. Под ними лестница. Проголодавшись, одна из обезьян подошла к лестнице с явными намерениями достать банан. Как только она дотронулась до лестницы, вы открываете кран и из шланга поливаете всех обезьян очень холодной водой. Проходит немного времени, и другая обезьяна пытается полакомиться бананом. Те же действия с вашей стороны. Третья обезьяна, одурев от голода, пытается достать банан, но остальные хватают её, не желая холодного душа.

Отключите воду.

А теперь уберите одну обезьяну из клетки и замените её новой обезьяной. Она сразу же, заметив бананы, пытается их достать. К своему ужасу она увидела злые морды остальных обезьян, атакующих её. После третьей попытки она поняла, что достать банан ей не удастся.

Теперь уберите из клетки ещё одну из первоначальных пяти обезьян и запустите туда новенькую. Как только она попыталась достать банан, все обезьяны дружно атаковали её, причём и та, которую заменили первой (да ещё с энтузиазмом).

И так постепенно, заменяя всех обезьян, вы придёте к ситуации, когда в клетке окажутся пять обезьян, которых водой вообще не поливали, но которые не позволят никому достать банан.
Почему? Потому что здесь так заведено.

(Этот опыт был проделан с целью изучения группового поведения.)

Бернар Вербер, "Энциклопедия относительного и абсолютного знания"

Ей совсем немного надо,
этой женщине в летах:
пудра, крем, духи, помада,
лак бордовый на ногтях.
Да ещё кусочек лета,
яркий зайчик на стене..
Да ещё чтоб кто-то где-то
увидал её во сне.

Аркадий Кутилов

Если Бог нас своим могуществом
После смерти отправит в рай,
Что мне делать с земным имуществом,
Если скажет он: выбирай?

Мне не надо в раю тоскующей,
Чтоб покорно за мною шла,
Я бы взял с собой в рай такую же,
Что на грешной земле жила,-

Злую, ветреную, колючую,
Хоть ненадолго, да мою!
Ту, что нас на земле помучила
И не даст нам скучать в раю.

В рай, наверно, таких отчаянных
Мало кто приведёт с собой,
Будут праведники нечаянно
Там подглядывать за тобой.

Взял бы в рай с собой расстояния,
Чтобы мучиться от разлук,
Чтобы помнить при расставании
Боль сведённых на шее рук.

Взял бы в рай с собой всё опасности,
Чтоб вернее меня ждала,
Чтобы глаз своих синей ясности
Дома трусу не отдала.

Взял бы в рай с собой друга верного,
Чтобы было с кем пировать,
И врага, чтоб в минуту скверную
По-земному с ним враждовать.

Ни любви, ни тоски, ни жалости,
Даже курского соловья,
Никакой, самой малой малости
На земле бы не бросил я.

Даже смерть, если б было мыслимо,
Я б на землю не отпустил,
Всё, что к нам на земле причислено,
В рай с собою бы захватил.

И за эти земные корысти,
Удивлённо меня кляня,
Я уверен, что Бог бы вскорости
Вновь на землю столкнул меня.

________
Константин Симонов