Виталькины байки

Мои маленькие зарисовки. Когда-то я так писал.

Первый день после отпуска
Новый дом, новая квартира. Казалось бы, рай для новосела. Так нет же! Сегодня, приблизительно в четыре часа десять минут утра, меня и Щербакову разбудил какой-то дятел.
– Не спится бедолаге. Дырки он решил в стене сделать. – Я встал, оделся и собрался пойти и найти этого неадеквата. Как он тут же притих. Щербакова, как будто не просыпалась, брык, и спит дальше. А я как неприкаянный хожу, уснуть не могу.
– Затаился, гад. Бетоногрыз проклятый! Найти бы его и объяснить по-человечески, что в бетоне клопы не живут. Говнюк! Весь сон перебил. А мне на работу уже сегодня. – Я подошел к раковине, набрал полные ладони воды и плеснул ее себе в лицо. Затем поднял голову и взглянул на свое отражение в зеркале.
– Батюшки святы! – Не признал. За время отпуска запустил себя так, что стал похож на Карла Маркса. Осталось совсем немного – и различить нас с Карлом будет просто невозможно. До семи утра околачивался на кухне, маяча от холодильника до стола и обратно, заедая трехчасовой негатив. Так как ложиться уже было бесполезно, я собрался с духом и в понедельник, в первый трудовой день, вышел на работу из отпуска. Вышел достаточно рано. Кто рано встает, у того весь день не попрёт! По пути к лифту попалась уборщица, которая, по-видимому, была знакома с Карлом не по книжкам. Увидев Маркса вживую, она так испугалась, что мне пришлось будить супругу, чтобы та успокоила пенсионерку, отпоив ее валерьянкой. В лифте ехал один, потому как из-за моего внешнего вида никто не рискнул составить мне компанию. На выходе из подъезда меня, то есть Карла Маркса, не признала консьержка и опустила голову в обморочное состояние. Зато по дороге на работу от кошек отбою не было, так и путались под ногами до самой машины, вынюхивая во мне корни валерьянки. Выехал! Утро раннее, ни души. Еду, смотрю – светофор желтым подмигивает, намекает закончить манёвр. Как тут не выполнить просьбу? Взял да и проскочил. Вижу – гаишник откуда ни возьмись, палочкой крутит, словно жонглёр в цирке, – нарушаем, мол, остановись. Но, увидав меня (а может, Маркса, уже не пойму, кого там все видят), показывает: проезжай, куда ехал. По всей видимости, связываться не захотел, а может, к аптечке устремился. Появился в офисе чуть ли не из первых. Слава Богу, признали, потому как по жестам я все ещё оставался самим собою. День прошёл незабываемо, особенно для тех, кто меня знал воочию. Клиентов было мало, зато сослуживцы – как назойливые мухи: где, мол, отдыхал, на каком необитаемом острове, дай координаты, как меня спасли? Одним словом, дети малые!

Святой отец
Вечером пошёл в храм, Богу помолиться, свечку поставить, о себе напомнить. Стою посередке, прямо под куполом, закрыл глаза, бурчу молитву себе под нос. Слышу голос в правом ухе: — Батюшка, отпусти грехи рабе Божьей. Повернулся, смотрю: дева стоит, в платок укутавшись. Стоит, голову наклонив, и лыбится так, будто грехов накопила, что вовеки не отмолить. Не стал её слушать.
— Отпущаю, иди с Богом.
Доехал до дома, сижу и думаю: то ли работу менять, то ли бороду сбрить — что лучше, не пойму! Перекусил перед сном (супруга на работе), сел у телевизора. Включил для фона. Сижу, значит, размышляю. Наслушался сегодня от прихожан Бог весть чего, теперь из головы не выходит. Достал из кладовки ткань чёрную, обернул себя в нее, обвязал поясом. Порылся в антресолях и среди банок-склянок откопал кастрюлю подходящую. Главное — без ручек уже была, можно сказать, Богом послана! Надел на голову и оставшимся куском ткани накрыл. Вынул крест из-за пазухи, подошёл к зеркалу, вставленному во входную дверь. Стою, любуюсь собой со счастливыми, выпученными глазами.
Вдруг — звонок в дверь. Открываю, не отходя от места самолюбования. Соседка у порога стоит. Увидев меня в таком обличье, прямо забыла, зачем пришла. Говорит:
— И ко мне тоже зайдите, квартирку освятить надобно. Я пока приберусь, а вы заходите, дверь открыта будет.
Видимо, не признала. Это знак! Достал из комода три церковные свечи, зажёг все три и направился к соседским дверям. Постучался, открыл дверь (благо открыта была, как условились). Захожу, и тут — то ли дверной проём низкий, то ли я высокий стал, — в общем, кастрюля в квартиру не попала и с грохотом упала на плитку мест общего пользования. Само собой, это не привело в восторг соседей, и меня вместе со свечками выставили за порог, а точнее — вытолкали. Вдогонку пообещали, что ещё раз увидят — с этажа спустят. Во, учудили!
Нет, внешность о многом говорит! Вчера я был Карлом, сегодня — священнослужителем, а завтра сбрею бороду, подстригусь и лет так на пятнадцать помолодею. Мужик сказал — мужик сделал!

Парикмахерша
Вечером после работы решил подстричься. Первый раз попал в такую историю, когда моя голова стала почти лысой от рук подвыпившей парикмахерши. Я сначала не понял подвоха, но потом было уже поздно что-либо менять, и решил досмотреть, чем закончится дело.
Парикмахерша: – Как стричься будем?
Я: – Виски под расческу, а верх облагородить под виски.
Парикмахерша: – Не поняла!
Я: – Вам виднее, как должен выглядеть верх, если виски под расческу.
Парикмахерша: – Все равно не поняла. Ну раз так, то будем стричься под мое усмотрение.
Я: – Безусловно, я на ваше усмотрение и рассчитывал. Надеюсь, оно знает, что делать?
Но внутренний голос почему-то подсказывал, что надеяться на усмотрение – это очень плохая идея.
Парикмахерша: – Садитесь поудобнее, сейчас я вас накрою. – Она схватила накидку и неуклюжим движением, будто фокусник-иллюзионист, накинула её мне на плечи. – А давайте я вам верх тоже под машинку сравняю? – У меня сложилось ощущение, что это не она косячит. Это я когда-то у нее работал, и теперь она мне мстит.
Я: – Как вам будет удобно.
Парикмахерша: – Так и быть, уговорили, стрижемся под машинку. – Она схватила со столика инструмент, быстро вставила в неё насадку и одним махом сняла с меня верхний слой волос без права их подгонки по форме черепа. Я молчу, но ощущаю, что мои глаза выпучились, будто она вместе с волосами отстригла мышцы, удерживающие глазные яблоки.
– Что с вами? Все в порядке?
Я: – Дай Бог, пока живой. – Она продолжила стричь, а мне стало казаться, что меня только что призвали в армию.
Парикмахерша: – Вы вспотели! Вам жарко? Давайте я включу вентилятор! – Какая догадливая, – подумал я. Конечно, мне жарко, я же волнуюсь, за три минуты лет пятнадцать скинул. Она, будто читая мои мысли, повернулась к вентилятору, который стоял у неё за спиной, и нажала кнопку «ПУСК». Вентилятор загудел и начал обдувать, но не меня. Легкой походкой парикмахерша дошла до стойки администратора, перевесившись через стойку, дотянулась до графина с какой-то красной жидкостью, наполнила до краев стакан и на одном дыхании выпила все его содержимое.
– Ну вот и все, – произнесла она. Я взглянул на отражение в зеркале и окромя какого-то лысого мужика там ничего не обнаружил.
Я: – Это я? – Парикмахерша встрепенулась, подошла ко мне, взяла меня за плечо, наклонилась, чтобы посмотреть мне в глаза, и, избавив меня от сомнения, спросила:
– А кто же еще?
Я: – М-м-да!
От этих слов парикмахерша потянулась за машинкой (оружие наказания или будущего преступления).
– Что-то не так?
– Да вроде бы все в порядке, – бодро отозвалась лысая голова, смотревшая на меня из зеркала.
Парикмахерша: – С вас двести пятьдесят рублей. – Я еще раз взглянул на лысую голову и понял: мне почти сорок, а я еще такой молодой.