«Одному голосу»

Сначала он услышал её. И только потом увидел

В истории Василия Кандинского и Нины Андреевской всё началось не со встречи.

С голоса.

В 1916 году Кандинскому позвонила незнакомая девушка. Нина должна была передать ему сообщение, связанное с выставкой. Обычный телефонный разговор, который мог закончиться через несколько минут и забыться.

Но Кандинский запомнил голос.

Настолько, что вскоре появилась акварель с удивительным названием «Одному голосу».

Нины он ещё не видел.

Поэтому перед нами не портрет женщины. Художник попытался сделать почти невозможное: перевести впечатление от голоса на язык цвета, линий и ритма.

И для Кандинского это было совершенно естественно.

Он воспринимал живопись почти как музыку. Размышлял о «звучании» цвета, искал внутренний ритм линий и форм. Его знаменитые «Композиции» уже самим названием отсылают нас к музыкальному произведению.

История с голосом Нины неожиданно позволяет увидеть эту особенность художника не в теории, а в самой жизни.

После телефонного разговора Кандинский захотел познакомиться с ней лично.

Они встретились в Москве.

А уже в феврале 1917 года стали мужем и женой. Их совместная жизнь продлилась до смерти художника в 1944 году.

Нина была рядом в годы переездов, работы Кандинского в Баухаусе, жизни во Франции, признания и тяжёлых испытаний. А после его смерти много лет занималась сохранением наследия художника.

Но в самом начале этой большой истории была маленькая акварель.

«Одному голосу».

И если попробовать разобраться, почему Кандинский вообще мог написать голос, за этой романтической историей открывается гораздо более интересная тема.

Почему он считал, что цвет способен звучать?

Как из предметной живописи пришёл к абстракции?

Почему освобождал цвет и линию от необходимости изображать реальный мир?

И что происходило с его искусством в Мюнхене, Москве и Париже?

Об этом можно продолжить разговор в нашем цикле фильмов о Василии Кандинском с искусствоведом Наталией Борисовной Автономовой.

Это возможность посмотреть на его картины уже немного иначе: не искать в абстракции знакомые предметы, а попробовать услышать тот язык цвета, формы и ритма, который Кандинский создавал всю жизнь.