Блог Леонида (Россия, Санкт-Петербург, 43 года)

Люди умирают. Не всесильные.
Розы осыпают лепестки.
Люди умирают от бессилия,
жадности, болезни и тоски.
В пламени, дыму, и тонут в омуте.
В дымке растворяются вдали.
В маленькой и неприметной комнате
люди умирают от любви.
В лапах у когтистого отчаянья,
в тишине у прожитого дня,
люди умирают от молчания,
если им родные не звонят.
Если приключилось невозможное,
если ты не ранен, а убит -
с язвами глубокими, подкожными
люди умирают от обид.
Помните, всегда, повсюду помните:
люди умирают до утра
в крохотной, забытой Богом комнате
от своих немыслимых утрат.
За стеной окрашенною в синее,
где-то на ладони у луны,
люди умирают. От бессилия.
Глупости. Болезни. И вины.

Мы выpоcли. Поколение гнилых cеpдец и пьяных душ. У кого aйфон новее, у кого члeн больше, кoгo трахают лучше, чей любoвник бoгаче. Чья машина круче, чья квартира шире, чья шуба дoрoжe. Вce дoказываeм oкружающим o coбcтвeннoй нeзависимoсти, с сepьёзным видoм дoказывая все пpелести высoкoй заpплаты в oфиce.

Мы выpоcли. И забыли, как быть cчаcтливee. Бeз завиcти. Нe облизываяcь в клубах, где вcе пoнты кидают и бабками швыpяютcя. Не там, где pешает cтaтуc и бренд одежды нa cветcких мероприятиях. Сгнили. Души cгнили. В одиночеcтве пo жизни, нo c бaбкaми в кapмaне.

Вoт мы и выpocли.

Ещё один год просуществовал...

...
Он долгих двадцать восемь лет
И двадцать восемь зим, к тому ж,
Хранил в себе один секрет
И был в семье примерный муж.

Всё было, вроде, как всегда:
Жена готовила обед...
Но приключилась вдруг беда:
Он взял и вспомнил про секрет.

Под шум и кислый запах щей,
Ворчанье Суженой с утра,
Он вспомнил всё до мелочей,
Как будто было то вчера.
...
Она сидела у окна,
И мягкий чудный лунный свет
Окрасил в бледные тона
Её прекрасный силуэт.

Струились пряди по плечам,
Скользили змейками на грудь,
И он подумал сгоряча:
Женюсь на ней когда-нибудь!

Он вспомнил всё до мелочей:
Изгибы линий, мягкость губ
И жар её простых речей,
И за окном огромный дуб.

Сплетенье рук, слиянье тел,
Каскад каштановых волос
И то, как он её хотел -
До исступления, до слёз.

Признаний трепетных поток,
(Как он на ушко их шептал!)
Смешной над ухом завиток,
Что от дыханья трепетал.

Она смотрела на него
Глазами влажными, как ночь.
Слова пьянили, как вино:
-Люблю тебя. Роди мне дочь.
...
С утра он потерял покой:
То суетился, то скучал.
Потом, закрыв лицо рукой,
Сидел на стуле и молчал.

Жена ворчала, как всегда,
Ругала убежавший суп.
И он отметил, что года
Ей, постаревшей, не к лицу.

Как не идёт ей белый цвет
И пряди крашеных волос…
И целых двадцать восемь лет
Всё как-то было не всерьёз.
...
Вдруг он вскочил, схватил пальто,
Забыл про шапку и носки.
Все двадцать восемь лет – не то.
Все двадцать восемь зим – тоски.

Нашёл тот дом. У дома – дуб.
Взбежал по лестнице стрелой.
Унять бы дрожь с холодных губ
И трусость гадкую – долой!

Наверное она сейчас
Пьет чай и кутается в шаль,
И из её прекрасных глаз
Струится тихая печаль.

А, может, принялась вязать?
А, может, кружево плести?
Так много надо ей сказать,
А, главное, сказать "прости".
...
Открыла дверь. В глазах – вопрос.
Ей было снова двадцать лет.
Каскад каштановых волос,
Знакомый сердцу силуэт.

Над ухом лёгкий завиток,
Как много лет назад, точь в точь...
- Вы не ошиблись?
- Нет, не мог. Вы Аня?
- Вера. Её дочь.

- А Аня?
- Мамы больше нет. Кто Вы?
Он повернулся вспять:
- Я шёл к ней двадцать восемь лет.
- Она ждала Вас… двадцать пять.

Как закружилась голова!
Как сердце ухнуло в груди!
И вспомнил он её слова
С мольбою: «Ты не уходи!»

Он сгорбился. Поплёлся прочь.
Сплетенье рук... Слиянье тел...
Люблю тебя... Роди мне дочь...
А он ведь, вправду, дочь хотел!

Как странно: Ани больше нет.
Заплакал. Бросил в тишину:
- Я буду много-много лет
Любить тебя. Тебя одну.

Мне однажды вкололи счастье.
И вкололи большую дозу.
Только после рвало на части,
Как при выходе из наркоза.

Только после меня ломало.
Счастье - худшее из обманов.
Если дозы ничтожно мало,
Мы похожи на наркоманов.

Жизнь - торговец замысловатый,
Поторгуйся, если вынослив,
Жизнь берет непростую плату,
Но какую - узнаешь после.

Люди не совладают с властью.
Все без нимбов и ореолов.
Мне однажды вкололи счастье,
Но с тех пор я боюсь уколов.

Я не унижусь пред тобою;
Ни твой привет, ни твой укор
Не властны над моей душою.
Знай: мы чужие с этих пор.
Ты позабыла: я свободы
Для заблужденья не отдам;
И так пожертвовал я годы
Твоей улыбке и глазам,
И так я слишком долго видел
В тебе надежду юных дней
И целый мир возненавидел,
Чтобы тебя любить сильней.
Как знать, быть может, те мгновенья,
Что протекли у ног твоих,
Я отнимал у вдохновенья!
А чем ты заменила их?
Быть может, мыслию небесной
И силой духа убеждён,
Я дал бы миру дар чудесный,
А мне за то бессмертье он?
Зачем так нежно обещала
Ты заменить его венец,
Зачем ты не была сначала,
Какою стала наконец?
Я горд!.. Прости! Люби другого,
Мечтай любовь найти в другом;
Чего б то ни было земного
Я не соделаюсь рабом.
К чужим горам под небо юга
Я удалюся, может быть;
Но слишком знаем мы друг друга,
Чтобы друг друга позабыть.
Отныне стану наслаждаться
И в страсти стану клясться всем;
Со всеми буду я смеяться,
А плакать не хочу ни с кем;
Начну обманывать безбожно,
Чтоб не любить, как я любил;
Иль женщин уважать возможно,
Когда мне ангел изменил?
Я был готов на смерть и муку
И целый мир на битву звать,
Чтобы твою младую руку —
Безумец! — лишний раз пожать!
Не знав коварную измену,
Тебе я душу отдавал;
Такой души ты знала ль цену?
Ты знала — я тебя не знал!