Блог Оксаны (Россия, Раменское, 53 года)

в жизни людей, которые говорили бы с тобой о тебе?

Много ли людей, в присутствии которых ты чувствовал себя собой?

С ними тепло и спокойно
Безмятежно и умиротворённо
Легко и беззаботно
В них может быть только одно , что вас обьеденяет , - это любовь

Окружи себя только такими людьми , которые близки тебе по духу

Живыми Людьми, настоящими, которые с тобой, за тебя

Которые видят весь абсурд происходящего, но в них все та же искра любви и живости , которая никогда не потухнет

Что бы вокруг ни происходило. Под каким бы мостом вы ни оказались. Какие бы вихри вокруг не кружились. Они рядом.

Видят тебя настоящего , знают тебя настоящего

Пусть твое сУмаСшествие для одних будет ужасной дикостью , а для них , – дикостью , но нормальной такой дикостью

Окружи себя людьми , которые понимают тебя , слышать, не осуждают

Им от тебя ничего не нужно , как и тебе от них

С ними не нужно заслуживать любовь. Не нужно создавать образ , каждый раз одевая определенную маску

Не нужно притворяться от слова совсем

С ними можно просто БЫТЬ

Быть , как бумерангом
Так и абсолютной ТИШИНОЙ

БЕЗ СЛОВ

Знаете ли вы, что старые женщины остаются женщинами? А старые мужчины — мужчинами?

Полуживой-полумертвый пациент, которого переводят из реанимации и обратно, с парализованной половиной тела и перетыканной капельницами другой половиной, почувствовав, что простыня сползла и оголила гениталии, парализованной рукой (!) ухитряется прикрыть срамное, как раньше говорили, место.

Казалось бы, ну не по фигу ли, когда вообще непонятно, на каком он свете?

НЕТ.

Женщина с одной грудью, в полуотключке, привезли на рентген и оголили: не открывая глаз, она тянется ладонью себя прикрыть. А когда её руку ловят и выпрямляют — отворачивает лицо от врача...

Сегодня утром кормила мужчину. Одна половина парализована. В какой-то момент он вдруг стремительно рванулся с кровати. Я спрашиваю:

— Вы куда собрались-то?

Он говорит:

— В туалет надо!

— Так на вас памперс надет, зачем беспокоиться? Просто расслабьтесь.

Он, едва выговаривая слова перекошенным ртом, смотрит на меня и полушепотом говорит: «Стыд-то какой...»

Ну, я его оставила наедине. Главное, что тарелку каши всю съел.

Другой пациент, с очень отрывочным восприятием реальности, снова и снова сгибает руку с капельницей. Естественно, протыкает вену. Приходится искать новое место. Медсестра в отчаянии, ей уже некуда колоть. Я над ним зависла и говорю:

— Не шевелите рукой! Лежите и не шевелите вообще! Вы проткнули себе все вены, больше некуда колоть, — и держу его руку, чтобы медсестра поставила катетер.

А он смотрит на меня, не отрываясь, и второй рукой, уже перебинтованной вдоль и поперёк после его выходок, тянется очень с трудом к моему лицу, к самому лицу. Я слегка отодвинулась, но смотрю ему прямо в глаза и повторяю: «Не шевелите рукой!»

Сестра мне говорит:

— Ты с кем разговариваешь? Тебя нет для него!

А я держу руку и смотрю ему в голубые глаза. А он смотрит в мои.

Сестра поставила катетер и говорит мне:

— Проверяй, я уже не могу это видеть.

Я пришла через пять минут — лежит, рука вытянута. Пришла через пятнадцать минут — лежит рука. Через двадцать пришла — лекарство закончилось, он лежит, рука вытянута. Я говорю:

— Вот молодец какой, все прокапали! Лежи так, сейчас снимем, не шевели рукой.

А он повернул ко мне голову и так смотрит на меня, что я чувствую, что я не просто есть для него, а что он все понял, и ему не вены свои жалко — он изо всех сил просто постарался выполнить то, о чем я его попросила. Героически держал руку прямой, потому что я очень об этом просила.

Если человек лишён возможности изъявлять свои чувства — это вовсе не значит, что чувств у него нет. Не надейтесь, что в старости нет желаний, что паралитикам все равно, что Альцгеймер превращает в овощ. То именно и страшно, что нет. Уменьшаются и исчезают возможности, но не потребности.

Если в вашей семье есть старенькие или тяжело больные, неходячие люди — не стыдитесь лишний раз погладить их по руке, по голове, по лицу, нежно обнять, сказать сокровенные слова любви и признательности. Даже если выглядит так, что человек совсем не реагирует на внешний мир, — это только иллюзия. В любви и нежности нуждаются абсолютно все живые. И даже полуживые. И даже полумертвые.

И я вас совсем удивлю: и мёртвые тоже нуждаются в любви, уважении и бережности.

Я знаю мальчика, который держал за руку дедушку после смерти до приезда скорой. Он потом не рыдал на похоронах — он был спокоен и светел, потому что сумел выразить всю свою любовь и преданность, и конечно, его связь с дедом уже никогда не прервется. Это очень успешный человек, который, кстати, звонит своей пожилой маме всякий раз, когда идёт в магазин — мол, что купить для неё, лично для неё?

Теперь вы знаете самое страшное: старость не отменяет ни чувств, ни потребностей, ни стыда.

Ничего не отменяет.

Берегите близких.

В те далёкие, сросшиеся ночами дни, я была волной и умоляла о береге, ничего не зная о вкусе завтрашнего вина… Ступни человека, научившего меня этому вкусу, — прикасались к земле, точно к телу женщины, а на телах женщин он растил сады, тяжёлые от птиц… Каждое утро из его сердца вырастала свежая трава, и я пропалывала её сухими от любви пальцами…

Когда он умер — его зарыли не в землю, а прямо в небо, положив на глаза черепки той посуды, из которой он пил и ел, пока не потерял свои желания…

У него был отец, но не было матери. (Отцу пришлось выкармливать его молодым вином, так что, когда он вырос, его правое ухо не знало о том — что слышит левое, левое же — всегда слышало Имена Бога…) От этого его жизнь становилась то длиннее на недели, то короче на года; так что сейчас, когда его нет со мной, я иногда встречаю его нетронутые временем дни, собираю их и делаю ожерелья, шуршащие при ходьбе… Так я трачу тепло своего тела…

Если говорить о высшей любви..то кто по настоящему любит не страдает.. ему важнее любить и проявлять, чувствовать любовь, чем принимать в ответ❤️🙏а у большинства эгоистические просто желания заполучить любовь.. то есть в первую очередь обогатиться, а не обогатить..любовью.. любовь всегда жертвенна.. это самоотдача.. счастие любви заключается в более тонких проявлениях сорадости, со грусти,.. это как жизнь с ещё одним взглядом на мир, через призму возвышенных чувств.. и ты уже благодарен что с тобой это случилось благодаря встрече такого человека, когда мир преображается❤️🌟 Такая любовь неприметна.. потому что она тиха..не требует, не ждёт.. довольствуется тем что есть.. она может многократно увеличиться взаимно

Маленькие буквы молчали.. они еще не научились ловко бегать и прыгать.. и хоть рот и открывался.. кто пошустрей бежал наперегонки и строил баррикады… приходили разные глаза и смотрели кто что успел выстроить.. и ища свободное место запрегали язык../// но маленькие буквы не могли ещё выбираться на волю.. они только росли и подглядывали через створки губ что происходит снаружи.. мечтали попасть на эти баррикады.. поиграть.. хоть они были и маленькими они замечали что играть у взрослых не получалось.. слишком много место было занято у каждого языка… маленькие буквы росли сами по себе.. потому что большие уже спешили на работу.. однажды выбравшись они уже не возвращались.. хотя рот и был всегда открыт…Маленькие буквы были одеты как дети.. в разноцветные мысли и тёплые вязанные шапочки.. они знали что если выберутся замерзнут и закостенеют.. поэтому тихонечко жались друг к дружке..в рядочек и сидели за зубами во втором и третьем ряду.. вы никогда не видели этих малышей.. потому что не обращали на них внимания… а они тоже нуждались в любви.. потому что» злой»язык их подталкивал к краю пропасти… ему было мало места и он не хотел все время болтаться без дела.. он хотел спеть им строевую песню… чтоб они окрепли и не считали его шалтаем- болтаем.. Глаза удивлено моргнули словно не поверив в эту историю, в которую они вот так запросто вляпались.. им доводилось видеть многое.. но собственные буквы —- только сейчас))) поэтому они закатились назад.. немножечко стало тише… там в голове что-то прокрутилось… и все вернулось … но немножечко уже не так… за это время маленькие буквы разом куда-то исчезли.. словно ничего и не было.. ни этого мгновения… ни меня..И все услышали… знакомое… В начале было слово! …. И с нетерпением стали ждать.. какое же слово появиться……….

Лет девять назад, как-то раз перед вечером, во время сенокоса, я и Петр Сергеич, исправляющий должность судебного следователя, поехали верхом на станцию за письмами.
Погода была великолепная, но на обратном пути послышались раскаты грома, и мы увидели сердитую черную тучу, которая шла прямо на нас. Туча приближалась к нам, а мы к ней.
На ее фоне белели наш дом и церковь, серебрились высокие тополи. Пахло дождем и скошенным сеном. Мой спутник был в ударе. Он смеялся и говорил всякий вздор. Он говорил, что было бы недурно, если бы на пути нам вдруг встретился какой-нибудь средневековый замок с зубчатыми башнями, с мохом, с совами, чтобы мы спрятались туда от дождя и чтобы нас в конце концов убил гром...
Но вот по ржи и по овсяному полю пробежала первая волна, рванул ветер и в воздухе закружилась пыль. Петр Сергеич рассмеялся и пришпорил лошадь.
— Хорошо! — крикнул он. — Очень хорошо!
Я, зараженная его веселостью и от мысли, что сейчас промокну до костей и могу быть убита молнией, тоже стала смеяться.
Этот вихрь и быстрая езда, когда задыхаешься от ветра и чувствуешь себя птицей, волнуют и щекочут грудь. Когда мы въехали в наш двор, ветра уже не было и крупные брызги дождя стучали по траве и по крышам. Около конюшни не было ни души.
Петр Сергеич сам разнуздал лошадей и повел их к стойлам. Ожидая, когда он кончит, я стояла у порога и смотрела на косые дождевые полосы; приторный, возбуждающий запах сена чувствовался здесь сильнее, чем в поле; от туч и дождя было сумеречно.
— Вот так удар! — сказал Петр Сергеич, подходя ко мне после одного очень сильного, раскатистого громового удара, когда, казалось, небо треснуло пополам. — Каково?
Он стоял рядом на пороге и, тяжело дыша от быстрой езды, глядел на меня. Я заметила, что он любуется.
— Наталья Владимировна, — сказал он, — я отдал бы всё, чтобы только подольше стоять так я глядеть на вас. Сегодня вы прекрасны.
Глаза его глядели восторженно и с мольбой, лицо было бледно, на бороде и усах блестели дождевые капли, которые тоже, казалось, с любовью глядели на меня.
— Я люблю вас, — сказал он. — Люблю и счастлив, что вижу вас. Я знаю, вы не можете быть моей женой, но ничего я не хочу, ничего мне не нужно, только знайте, что я люблю вас. Молчите, не отвечайте, не обращайте внимания, а только знайте, что вы мне дороги, и позвольте смотреть на вас.
Его восторг сообщился и мне. Я глядела на его вдохновенное лицо, слушала голос, который мешался с шумом дождя и, как очарованная, не могла шевельнуться.
Мне без конца хотелось глядеть на блестящие глаза и слушать.
— Вы молчите — и прекрасно! — сказал Петр Сергеич. — Продолжайте молчать.
Мне было хорошо. Я засмеялась от удовольствия и побежала под проливным дождем к дому; он тоже засмеялся и, подпрыгивая, побежал за мной.
Оба мы шумно, как дети, мокрые, запыхавшиеся, стуча по лестницам, влетели в комнаты. Отец и брат, не привыкшие видеть меня хохочущей и веселой, удивленно поглядели на меня и тоже стали смеяться.
Грозовые тучи ушли, гром умолк, а на бороде Петра Сергеича всё еще блестели дождевые капли. Весь вечер до ужина он пел, насвистывал, шумно играл с собакой, гоняясь за нею по комнатам, так что едва не сбил с ног человека с самоваром. А за ужином он много ел, говорил глупости и уверял, что когда зимою ешь свежие огурцы, то во рту пахнет весной.
Ложась спать, я зажгла свечу и отворила настежь свое окно, и неопределенное чувство овладело моей душой. Я вспомнила, что я свободна, здорова, знатна, богата, что меня любят, а главное, что я знатна и богата, — знатна и богата — как это хорошо, боже мой!.. Потом, пожимаясь в постели от легкого холода, который пробирался ко мне из сада вместе с росой, я старалась понять, люблю я Петра Сергеича или нет... И не понявши ничего, уснула.
А когда утром увидала на своей постели дрожащие солнечные пятна и тени липовых ветвей, в моей памяти живо воскресло вчерашнее. Жизнь показалась мне богатой, разнообразной, полной прелести. Напевая, я быстро оделась и побежала в сад...


А потом что было? А потом — ничего. Зимою, когда мы жили в городе, Петр Сергеич изредка приезжал к нам. Деревенские знакомые очаровательны только в деревне и летом, в городе же и зимою они теряют половину своей прелести. Когда в городе поишь их чаем, то кажется, что на них чужие сюртуки и что они слишком долго мешают ложечкой свой чай. И в городе Петр Сергеич иногда говорил о любви, но выходило совсем не то, что в деревне. В городе мы сильнее чувствовали стену, которая была между нами: я знатна и богата, а он беден, он не дворянин даже, сын дьякона, он исправляющий должность судебного следователя и только; оба мы — я по молодости лет, а он бог знает почему — считали эту стену очень высокой и толстой, и он, бывая у нас в городе, натянуто улыбался и критиковал высший свет, и угрюмо молчал, когда при нем был кто-нибудь в гостиной. Нет такой стены, которой нельзя было бы пробить, но герои современного романа, насколько я их знаю, слишком робки, вялы, ленивы и мнительны, и слишком скоро мирятся с мыслью о том, что они неудачники, что личная жизнь обманула их; вместо того чтобы бороться, они лишь критикуют, называя свет пошлым и забывая, что сама их критика мало-помалу переходит в пошлость.
Меня любили, счастье было близко и, казалось, жило со мной плечо о плечо; я жила припеваючи, не стараясь понять себя, не зная, чего я жду и чего хочу от жизни, а время шло и шло... Проходили мимо меня люди со своей любовью, мелькали ясные дни и теплые ночи, пели соловьи, пахло сеном — и всё это, милое, изумительное по воспоминаниям, у меня, как у всех, проходило быстро, бесследно, не ценилось и исчезало, как туман... Где всё оно?
Умер отец, я постарела; всё что нравилось, ласкало, давало надежду — шум дождя, раскаты грома, мысли о счастье, разговоры о любви, — всё это стало одним воспоминанием, и я вижу впереди ровную, пустынную даль: на равнине ни одной живой души, а там на горизонте темно, страшно...
Вот звонок... Это пришел Петр Сергеич. Когда я зимою вижу деревья и вспоминаю, как они зеленели для меня летом, я шепчу:
— О, мои милые!
А когда я вижу людей, с которыми я провела свою весну, мне становится грустно, тепло, и я шепчу то же самое.
Его давно уже, по протекции моего отца, перевели в город. Он немножко постарел, немножко осунулся. Он давно уже перестал объясняться в любви, не говорит уже вздора, службы своей не любит, чем-то болен, в чем-то разочарован, махнул на жизнь рукой и живет нехотя. Вот он сел у камина; молча глядит на огонь... Я, не зная, что сказать, спросила:
— Ну, что?
— Ничего... — ответил он.
И опять молчание. Красный свет от огня запрыгал по его печальному лицу.
Вспомнилось мне прошлое, и вдруг мои плечи задрожали, голова склонилась, и я горько заплакала. Мне стало невыносимо жаль самоё себя и этого человека и страстно захотелось того, что прошло и в чем теперь отказывает нам жизнь. И теперь уже я не думала о том, как я знатна и богата.
Я громко всхлипывала, сжимая себе виски, и бормотала:
— Боже мой, боже мой, погибла жизнь...
А он сидел, молчал и не сказал мне: «Не плачьте». Он понимал, что плакать нужно и что для этого наступило время. Я видела по его глазам, что ему жаль меня; и мне тоже было жаль его и досадно на этого робкого неудачника, который не сумел устроить ни моей жизни, ни своей.
Когда я провожала его, то он в передней, как мне показалось, нарочно долго надевал шубу. Раза два молча поцеловал мне руку и долго глядел мне в заплаканное лицо. Я думаю, что в это время вспоминал он грозу, дождевые полосы, наш смех, мое тогдашнее лицо. Ему хотелось сказать мне что-то, и он был бы рад сказать, но ничего не сказал, а только покачал головой и крепко пожал руку. Бог с ним!
Проводив его, я вернулась в кабинет и опять села на ковре перед камином. Красные уголья подернулись пеплом и стали потухать. Мороз еще сердитее застучал в окно, и ветер запел о чем-то в каминной трубе.
Вошла горничная и, думая, что я уснула, окликнула меня.../Антон Павлович Чехов

Прекрасный стих ложиться снова и между строк читаю я судьбу, о том как чувства подбирают слово, чтоб выразить немую наготу..