Блог Татьяны (Россия, Воронеж, 46 лет)

Давно это было, или совсем недавно, и было ли вообще, теперь никто не узнает… В одном захолустном городишке, на берегу зловонной реки, жил тихий, малоприметный человек. Жил он ничем не выделяясь. Исправно ходил на службу, своевременно платил налоги, посещал городские концерты и выборы, а пятничными вечерами, как и всё мужское население городка, позволял себе пропустить одну-две кружки фирменного пива, закусывая сушёными пиявками местного производства. Хмельной напиток был отменным. Его варили на градообразующем заводике со стародавних времён по особой технологии предков. И основным ингредиентом пива была вода из зловонной реки. А в некоторые сорта сусла для пикантности вкуса добавляли и экстракт речных водорослей. Зловонная река, как хитрая змея, медленно петляла по городским кварталам. Но обманным было её спокойное течение. Она могла с ловкостью хищной кобры затянуть на страшное глубокое илистое дно зазевавшегося прохожего. А иногда ранним утром над ней стелился густой туман. И этот туман протягивал свои щупальца к людям.

Бывает, получается почувствовать себя разведчиком. И когда охрана мирно сопит на посту, можно с пользой для дела спокойно пройтись по гулким старинным коридорам, которые помнят тысячи тысяч быстрых ног школяров.

Фото сегодняшнего дня:

— Эти ворота скорее всего подлинные. Им без малого 112 лет:

Прогулка сегодня получилась долгой.

На счастье, смогли попасть за ворота удивительного дома на Театральной улице.

Деревянное зодчество для Воронежа, пережившего Великую Отечественную войну, уникально. Жилой дом начала ХХ века радует красотой деревянных наличников больших окон и резной подкарнизной линией. У дома есть живой оберёг — ласковый котик, который и встретил нас приветливо на территории дома.

Все, буквально все, едва заслышав, что мы отправляемся за сокровищами, изо всех сил стараются нам помочь. (с)

Роберт Луис Стивенсон рассуждал: «Драма – это поэзия поведения, роман приключений – поэзия обстоятельств». Необычный афоризм…

Свой первый роман, роман приключений «Остров Сокровищ», Стивенсон назвал «моей первой книгой». Возможно, автор лукавил, ведь до публикации «Острова…» он уже успел состояться как литератор – путевые очерки, цикл рассказов, повести. И всё же, именно «Остров Сокровищ» сделал Стивенсона всемирно известным, и именно этот роман был первым в его творческом наследии крупным эпическим произведением.

Явить миру достойное, интересное, длинное произведение не так и просто. Литературная работа за письменным столом требует немало усилий, а Стивенсон не отличался богатырским здоровьем. Но он писал. И писал целеустремлённо с самого детства на протяжении всей жизни.

Из его поздних писем: «…Я работаю непрестанно. Пишу в постели, пишу, поднявшись с неё, пишу при кровотечении из горла, пишу совершенно больной, пишу сотрясаемый кашлем, пишу, когда голова моя разваливается от усталости, и всё-таки я считаю, что победил, с честью подняв перчатку, брошенную мне судьбой».

Роман «Остров Сокровищ», наверняка, читали многие. Зачитывались им и при жизни писателя, и это были люди разных возрастов и социальных групп, в том числе и особы высокого положения. К примеру, о поисках пиратских сокровищ с удовольствием читал вечерами, глубоко за полночь, и премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон, которого Стивенсон недолюбливал. Он видел в нём воплощение ненавистной ему буржуазной респектабельности. Узнав, что политик читает его книгу, автор воскликнул: «Лучше бы этот высокопоставленный старик занимался государственными делами Англии»…

Стивенсон слыл незаурядным человеком. Круг интересов его был обширен – от семейных легенд, преданий, генеалогии и национальной истории до нравственной сущности человека и причудливого смешения добра и зла в людских душах.

После прочтения «Преступления и наказания» Достоевского во французском переводе, на свет появилась психологическая повесть с элементами фантастики «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Стивенсон, отправляя один свежеотпечатанный экземпляр этой повести знакомому американскому художнику, писал: «Посылаю Вам готического карлика… думаю, что этот карлик небезынтересен, он вышел из глубины моего существа, где сторожит фонтан слёз»…

Женившись, Стивенсон с семьёй поселился на тихоокеанском острове Уполу архипелага Самоа. Мягкий климат укрепил здоровье писателя. И на острове, где он провёл последние четыре года своей короткой, но яркой жизни, в полной мере раскрылся не только его литературный талант.

Архипелаг находился под тройным протекторатом – Великобритании, США и Германии. И лично наблюдая за бесчинствами и произволом колонизаторов, писатель открыто встал на защиту местного населения. В его глазах честные, гордые, но наивные самоанцы были в разы культурнее европейских и американских торгашей водкой, опиумом и оружием, которые, не стесняясь, пытались внушить островитянам «новый взгляд на деньги как на основу и сущность жизни».

Стивенсон изучил местный язык, собирал местный фольклор, сочинял рассказы, где главные герои были жители Тихоокеанского региона, читал эти рассказы в рукописи островитянам. Также регулярно посылал политические, обличительные очерки о ситуации на Самоа в лондонскую газету «Таймс». Над ним и его семьёй нависла угроза депортации со стороны немецких представителей власти, как наиболее жестоких и беспринципных угнетателей.

Коренные жители ответили взаимностью автору «Острова Сокровищ». Дорожку к его двухэтажному деревянному дому они назвали Тропой любящих сердец, а самого Стивенсона – Тузиталой, что означает Слагатель историй.

Его похоронили в ботинках, грязных от самоанской земли, на вершине горы. На острове до сих пор чтут память шотландского писателя и поэта, светлого, деликатного и простого в общении, щедрого сердцем…

Под широким и звёздным небом
Выройте могилу и положите меня.
Радостно я жил и радостно умер
И охотно лёг отдохнуть.

Вот что напишите в память обо мне:
«Здесь он лежит, где хотел он лежать;
Домой вернулся моряк, домой вернулся он с моря,
И охотник вернулся с холмов». (с)


#my_library

Сегодня в Воронеже тепло, влажно, туманно. Почки на кустах сирени готовы выпустить новые листья. И этот день прошёл не зря...

Думающих и размышляющих семинаристов дореволюционных Воронежа и Санкт-Петербурга объединяло многое, и самое главное — это протест против нравов и порядков системы, которая в итоге могла привести, и приводила, к «охлаждению к богословским наукам» и церковному поприщу в целом.

Воронежский поэт Иван Саввич Никитин будучи семинаристом неприемлил бессмысленную зубрёжку, предосудительное поведение некоторых преподавателей, телесные наказания и формализм, царивший в учебном заведении.

Единственным прозаическим произведением Никитина стала автобиографическая повесть «Дневник семинариста» (впервые была опубликована в 1861 году в в воронежском литературном сборнике). Семинарию Иван Саввич по семейным обстоятельствам так и не закончил, пришлось помогать отцу «дворничать»...

Уверена, что Иван Саввич часто хаживал по Семинарской горе, что спускалась вниз от учебного заведения. В настоящее время Семинарская гора — это Помяловский спуск (с 1918 года).

Николай Помяловский был современником Никитина. Вышел из бедной, многодетной семьи дьякона. И судьба его была предопределена: в 8 лет мальчика отдали, как и его старших братьев, в духовное училище Санкт-Петербурга, которое он возненавидел. По воспоминаниям за 8 лет учёбы его выпороли раз 400, каждый день приходилось стоять на коленях, регулярно, в наказание, оставляли и без обеда. Став признанным литератором, Николай Герасимович Помяловский в «Очерках бурсы» (журнальная публикация в 1862-1863 гг.) заклеймил жестокость, бездушие, консерватизм ненавистного училища. И в своё время с младшим братом в течение года занимался сам по 6 часов в день, не разрешив матери отдать того в училище...

В Воронеж сегодня было пасмурно, но относительно тёпло.

Помяловский спуск: