Блог Татьяны (Россия, Воронеж, 46 лет)

Самая благодарная аудитория — это дети...

Рабочие будни:

— Что, старик, работать приходится, а?

Том пристально посмотрел на Бена и спросил:

— Что ты называешь работой?

— А это, по-твоему, не работа, что ли?

Том снова принялся белить и ответил небрежно:

— Что ж, может, работа, а может, и не работа. Я знаю только одно – Тому Сойеру она по душе. (с)

Если есть ключик, то дверь обязательно найдется... (с)

P.S. И волшебное заклинание «Крекс, фекс, пекс», которое произносит Буратино на Поле Чудес в Стране Дураков, оказывается, не что иное, как чуть видоизменённое латинское изречение, смысл которого: «Король устанавливает мир» (Rex fax pax).

Я нашла её. Зелёную дверь. И она в Воронеже...

Всё, чего я хочу, это присоединиться к весёлой компании за зелёной дверью.
Полночь, ещё одна бессонная ночь,
Смотрю, как подкрадывается утро.
Зелёная дверь, какой секрет ты хранишь? (с)

А ещё есть зелёные ставни. Закрой их и спи спокойно...

Скоро, совсем скоро город зазеленеет. А пока — жужжи, как пчела...

И делай шире шаг...

Шире шаг — как заклинанье!
Шире шаг — твердит душа!
Шире шаг — одно желанье:
Шире шаг, но не спеша! (с)

Наш Воронеж, вчера и сегодня:

Часть первая: летнее утро

В их квартире по утрам было особенно шумно. Сёстры капризничали, не доглядев общий сон о розовых единорогах, мать суетилась, накрывая на стол. Один только Сергей был невозмутим, единственный в доме мужчина чистил картошку на суп.

После общей трапезы под песни детского радио и звон чистой посуды, они наконец-то высыпали всей гурьбой на свежий воздух, где можно было вздохнуть полной грудью и размять мышцы, требующие активного движения.

Сергей прилично оторвался от матери с прогулочной коляской и средней сестры, которая безуспешно пыталась его догнать на своём беговеле, отталкиваясь пухлыми ножками от асфальта.

У Сергея за плечами болтался пустой рюкзак. После прогулки он будет набит под завязку нехитрыми продуктами. А сейчас мальчишка свободно летел по тенистой Большой Садовой, как вихрь, как пущенная из арбалета стрела, на дребезжащем самокате, доставшемся ему в наследство от повзрослевшего соседа.

Кроны могучих великанов смыкались высоко над головами людей, делая пешеходный бульвар похожим на туннель. И Сергей летел по этому туннелю, чтобы несколько минут побыть наедине с ней, с фарфоровой балериной, что стояла на прилавке мрачного уличного старьёвщика.

Старинная улица, некогда посыпанная приятным жёлтым песком, а теперь вымощенная современной плиткой, с давних пор стала излюбленным местом торговли и встреч букинистов, антикваров, художников, мастеров и меломанов. Но именно крайний прилавок привлекал мальчишку больше всего. Среди разного хлама, ему неинтересного, крутила своё вечное фуэте девушка в коротенькой юбочке с прямой спиной. На её белом личике сияли синие глаза-бусинки и играла милая полуулыбка. Сергею казалось, что она улыбается только ему. Он смотрел на неё и окружающий мир как будто бы преображался. Мир вокруг на три минуты становился ярким, дивным, беззаботным…

Однажды Сергей всё же не выдержал и обратился к подошедшей матери:

– Мам, можно?

Женщина усталой рукой провела по макушке сына, словно набираясь храбрости, и поинтересовалась у хозяина стоимостью статуэтки.

Неприветливый продавец, окинул всю их компанию оценивающим взглядом, сплюнул в сторону и зло назвал сумму.

Мать покраснела.

– Серёжа, за эти деньги можно купить новые ботинки тебе и девчонкам, старые-то совсем разбились, – сказала мать, когда они чуть отошли от прилавка.

Сергею ничего не нужно было объяснять. Но взгляд его потух, и он как прежде замкнулся в себе.

– Серёжа, быть может к осени у нас и получится что-то съэкономить на эту безделушку, – мать сочувствовала сыну и хотела как-то ободрить его, поддержать, понимая в глубине души тщетность своих обещаний.

– Это балерина! Она – не безделушка! – вспыхнул Сергей, сорвался с места и покатил в сторону детской площадки, где обожали резвиться сёстры…

Часть вторая: смена декораций

Под раскидистым каштаном, в самом центре детской площадки, сидел малыш и увлечённо наблюдал, как песок золотой струйкой сочится из его грязного кулачка.

Время – тот же самый песок в детской ладошке, бежит сквозь пальцы, не удержишь.

Каникулы близились к завершению. Лето, подобрав подол своего зелёного сарафана, расшитого цветами и пёстрыми бабочками, уступило город во власть сезона дождей, зонтов и жёлтых плащей.

Большая Садовая преобразилась. Дворники понуро махали мётлами, убирая ковёр из листьев, про себя ругая неряху Осень, а Сергей, как и раньше, но теперь только по выходным, опережая мать и сестёр на прогулке, старался побыть один на один со своей балериной.

И вот случилось так, что однажды, подбежав к прилавку, он её не увидел. Мальчик безрезультатно шарил взглядом по столу, он взмок под курткой, боясь признаться себе в том, что кто-то купил её. Купил его любимую фарфоровую статуэтку!

– Гляжу у тебя новые ботинки. Есть с чем поздравить, – съязвил продавец, – А твою красавицу тю-тю, купили сегодня рано утром. Уж не чаял её и сбыть, но ты не расстраивайся, слёзы не красят мужика, – и старьёвщик громко рассмеялся.

Подошла мать. Она поняла всё без слов. Подбежали девочки. Заметив состояние старшего брата, взъерошенного как воробья, тут же притихли.

– Серёжа, – попыталась было утешить мама сына, но тот оттолкнув её руки, взглянул исподлобья, и в не по-детски красноречивом взгляде мальчишки читалось многое. Он быстро пошёл вперёд, в сторону площадки, где на качелях зимой и летом любили развлекаться сёстры…

Часть третья: когда я был ребёнком

Сергей держался. Держался изо всех сил, чтобы не расплакаться и не показать окружающим свою слабость.

Он забрался на самую высокую горку, спрятался в угол и повернулся к миру спиной. А в небе, в проплывающих осенних тучах, ему чудился силуэт ненаглядной балерины, которая, крутя фуэте, излучала особый свет. Свет, смягчающий этот мрачный день.

– Серёжа…

Он не реагировал.

– Серёжа, спускайся, простудишься, – звала его мать.

И вдруг:

– Сергей! Послушайся маму и спускайся вниз. Есть разговор, как мужчины с мужчиной.

Мальчик повернул голову и понял, что рядом с матерью стоит неизвестный ему пожилой человек, скорее старик. Сергей нехотя слез с горки и подошёл ко взрослым.

– Ох, Серёга! – вместо приветствия проговорил странный старик, – Ну и заставил же ты меня сегодня поволноваться. Слишком ты быстрый и резкий. Не успел тебя подкараулить, отошёл в аптеку, сердце что-то побаливает.

Старик на миг замолчал, вздохнул и протянул Сергею небольшой бумажный пакет.

– Это тебе.

Внутри оказалась та самая фарфоровая балерина.

– Когда-то, давным-давно, когда я был ребёнком примерно твоего возраста, у моей бабушки в серванте подобралась небольшая коллекция фарфоровых статуэток. Среди них особенно выделялась улыбающаяся танцовщица, копия твоей. Она мне нравилась, очень, потому что…, впрочем, что я тебе объясняю. Но время безжалостно. Нет на свете больше ни бабушки, ни её чудесной коллекции. Этим летом, благодаря тебе, я вновь увидел забытую статуэтку. Но только сегодня я смог-таки наконец-то её приобрести. И знаешь, я прекрасно понимаю тебя и то чувство, когда растёшь без отца. Прости его…

И старик неловко обнял мальчишку. А тот больше не сдерживался, и предательские слёзы потоком хлынули из глубины его, ещё детского, сердца.

– Эх, Серёга, Серёга…

Послесловие

Прежде чем погрузиться в сон, Сергей Николаевич находил взглядом на полке поблёкшую с годами, но оттого ещё роднее, фарфоровую фигурку маленькой девушки с полуулыбкой на губах. Балерина крутила своё вечное фуэте, излучая неведомый науке свет, и переносила его в безотцовское детство. Детство, которое подарило замечательную встречу с замечательным человеком, ставшим ему наставником и другом…

Доброй ночи…

март, 2026 год

Жили-были Иван да Марья. Прожили вместе в любви и согласии чуть более пятидесяти лет. Ушли в один год. Лебединая песня. Оставили после себя добрую память, а в светлой квартире с окнами на Кольцовский сквер теперь располагается небольшой музей...

В прошедшие выходные, прежде чем подняться в эту квартиру, почитала немного в интернете информацию о Марии Николаевне Мордасовой, «королеве частушек Советского Союза», и её втором супруге-баянисте Иване Михайловиче Руденко.

Посмотрела фотографии и послушала аудиозаписи.

И у меня никогда не было особой тяги к народном творчеству, но располагающая, искренняя улыбка на каждом снимке, добрые глаза и молодой, задорный голос подкупили.

Общение с экскурсоводом добавило ярких красок к портрету Марии Николаевны. И это общение не было казённым, сухим, безликим, и было стойкое ощущение, что хозяева уехали на гастроли и скоро вернутся.

Эту супружескую пару до сих пор помнят жители дома. И воспоминания людей, лично знакомых с народной артисткой Мордасовой, стекаются ручейком в музей её имени...

Оставлю некоторые факты из рассказа экскурсовода, которые мне запомнились, и которые немного разнятся с интернет-данными.

Мария Николаевна была третьим ребёнком у своих родителей из четырнадцати. Выжило семеро. По малой родине, нынешней Тамбовской области, вихрем прошлась Гражданская война. Жили голодно, холодно, бедно. Но никогда не теряли оптимизма.

Однажды, в гости к родителям в деревню приехали богатые родственники и потянули всех в соседний город фотографироваться. Благодаря этому, сохранилась общий снимок, где маленькая Машенька сидит на руках у мамы. Мама была из семьи священников и очень певучей.

В подписях к кадрам, сделанных позже Марией Николаевной, чувствуется нежность и любовь к родителям и близким.

Отца Марии Николаевны в деревне прозвали Грамотеем. Он по памяти читал детям стихи поэтов Кольцова, Никитина, Тютчева.

А деда, если не ошибаюсь, называли Сказочником. Дед бросал внукам слово, а те в ответ придумывали рифму. Была у них такая забава, в крестьянской семье...

Став артисткой, Мария Николаевна, не только исполняла известные песни, частушки, авторские куплеты, но и собирала жемчужины народного устного творчества, сохраняла и сочинила сама.

Выступая по радио, она просила слушателей присылать ей частушки, которые поют в их крае. И получалось так, что люди присылали ей её же написанные припевки...

Ещё у Марии Николаевны был в отрочестве, а закончила она всего семь классов сельской школы, примечательный учитель, который много сделал для воспитания местной детворы. Появился он в округе, скорее всего, в годы первой революции.

Однажды, учитель дал девочке на одну ночь потрёпанную книгу стихов Алексея Кольцова, поэта из народа. Маша пыталась заучить стихи Кольцова и удержать их в памяти, ведь книгу ждали и другие ребята...

Первый муж привёз Марию в Воронеж. Родители выдали её замуж, посчитав парня хорошей партией для дочери. Мария не любила, но уважала супруга. Он пропал, по одной версии в годы Финский войны, по другой — в страшные годы репрессий, когда на него повесили растрату.

Мария оставила фамилию первого мужа за собой, как дань уважения человеку...

Уезжая в Воронеж, чтобы поступить на работу, на швейную фабрику «1 мая», родители «дали с собой» взрослой дочери младшего брата и сестру, о которых она заботилась. И родителей можно понять, жизнь в городе отличалась от бедной жизни в деревне...

Мария Николаевня была девушкой с характером. На фабрике поначалу не сложились отношения с мастером. Мария отказывалась шить мужские брюки, срам-то какой! И всегда, в последующем, в своём творчестве, никогда не скатывалась в пошлость...

На фабрике, где трудилась Мария, действовал и хор. Но из-за конфликта с непосредственным начальством, стеснялась попросится туда, а ей хорошо была известна русская песня, и она уже имела опыт выступлений в школьном хоре и на различных конкурсах.

Однажды, хор репетировал за соседней стенкой. И участники хора исполняли песню из репертуара Пятницкого, и исполняли ужасно. Мария не вытерпела мук, вбежала в ту комнату, спела правильно, и убежала вновь на рабочее место...

Много всего было.

Была и Великая Отечественная война, разрушенный Воронеж, появление в трудные годы Воронежского русского народного хора, крепкая любовь. И первый состав Воронежского хора был очень сильным, а изюминкой в нём стала улыбчивая Мордасова, которая пела и для космонавтов, и для руководителей страны, и для простых граждан.

Юрий Гагарин, который любил слушать частушки Мордасовой, шутил в её адрес, и адрес Зыкиной: «Давайте махнём в Воронеж, я гармонь возьму, споём...»

Было дело. Осталась только добрая память и музей в подъезде обычного послевоенного дома, стены которого собираются расписать частушками Марии Мордасовой...

Два дня из трёх выдались солнечными. Чувствую, что детство уже ускользает. Но всё таки ещё меряем сугробы, пробуем на прочность лёд и вместе гуляем там, где мало кто ходит...

Куда уходит детство?
В недальние края,
К ребятам по соседству,
Таким же, как и я.
Оно ушло неслышно,
Пока весь город спит,
И писем не напишет,
И вряд ли позвонит.

И вряд ли позвонит... (с)

В праздничный день:

Наш Воронеж:

Тает снег, бегут ручьи,
На дорогах лужи... (с)

Тюльпан — это запертая комната, где живет фея... (с)

И в каждой срезанной розе кричит весна... (с)

Если кошка смотрит в окошко,
Значит, кошка живет не одна.
Ждет кого-то умная кошка,
И кому-то она нужна... (с)

Плакала Снегурочка,
Зиму провожая.
Шла за ней печальная,
Всем в лесу чужая.
Там, где шла и плакала,
Трогая березы,
Выросли подснежники —
Снегурочкины
Слезы. (с)

Сегодня в обеденный перерыв, пока ребёнок был на занятиях, планировала зайти в чайную лавку, но зашла в открытый подъезд многоквартирного дома ранней советской эпохи.

Расцвет архитектурного конструктивизма пришёлся, ориентировочно, на 1924—1932 годы. В 1925 году на Всемирной выставке в Париже конструктивизм получил мировое признание.

Но не долог был его век. Вскоре конструктивизм вытесняется сталинской архитектурой.

Отличительные черты зданий, построенных в стиле конструктивизм, — это строгость, лаконичность, функциональность, отказ от декора и использование простых геометрических форм.

И эти здания, на мой вкус, в разы интереснее серых "хрущёвок"...

Запах весны прекрасен. Но иногда из под талого снега выглядывают не только зелёная травка и милые, нежные первоцветы, источающие тонкий аромат, но и сюрпризы разного толка.

Жизнь многогранна. Причудливым образом в ней переплетаются надежда и разочарование, красивые цветы и необходимая людям система канализации.

Оставлю ролик сегодняшнего дня. С весной...

МОЙ ВОРОНЕЖ. РЕКОНСТРУКЦИЯ ДОВОЕННОГО ДОМА

Сегодня в обеденный перерыв один красивый старинный дом в центре Воронежа великодушно открыл мне свой маленький секрет.

В парадной этого дореволюционного доходного дома случайно обнаружился фирменный знак инженера, промышленника барона Эдуарда Бергенгейма. Раньше такую плитку я видела только в интернете. Удача!

Дом Ивановой, руки архитектора Михаила Николаевича Замятнина, 1911 года постройки, изнутри и снаружи:

И получился небольшой ролик:

НАХОДКА ДНЯ

С приветом из Воронежа:

Они познакомились случайно. Возвращаясь в тот день с работы, внезапный, проливной дождь загнал её, в поисках укрытия, в местную художественную галерею.

Аккуратно отряхнувшись от воды в вестибюле и оплатив билет, она несмело пошла вдоль чистых, белых стен с симметрично развешенными яркими полотнами экспозиции, которые напоминали окна в иной мир. Совершенно не разбираясь в живописи, она внимательно вглядывалась в мазки, тени, силуэты, в передний и задний планы, и пыталась понять авторский замысел, подспудно удивляясь человеческой фантазии и разнообразию талантов.

Возле одной из картин, она уловила постороннее присутствие за плечом. И быстро оглянувшись, поняла, что в галерее нашёл временный приют, ещё один человек, у которого с собой сегодня также не оказалось зонта.

Сырые, взъерошенные волосы, рубашка, прилипшая к телу, хлюпающие ботинки.

Она мысленно посмотрела на себя и на него со стороны и улыбнулась комичности ситуации. Он же был серьёзен, как министр внутренних дел, и тут же, поймав её взгляд, прочёл ей затяжную (более затяжную, чем дождь) лекцию об истории импрессионизма.

Их общение продолжилось в мессенджере. Странное общение. Он блистал умом и знаниями. Ей приходилось вскрывать множество ссылок по его рекомендации, читать его объёмные статьи, смотреть научно-документальные фильмы, а затем «держать ответ» о прочитанном, просмотренном, понятом. К концу недели она устала и чувствовала себя нерадивой ученицей, которой хотелось забросить скучный учебник с диаграммами и графиками за диван и взять в руки глупую, но лёгкую и понятную ей книжку со смешными картинками.

И вот к концу недели от него прилетело приглашение на прогулку. Посомневавшись, она приняла его.

Долго они бродили по центру города. Она честно пыталась слушать его и держать свои мысли, рвущиеся на простор, под уздцы. Он обращался к ней с вопросами, но не давал ответить, перебивая. Ему не нужны были её ответы, это она поняла.

И, в очередной раз, по воле случая, они оказались в старинном районе города, где время будто бы остановилось.

Здесь было зелено и малолюдно. Редкий автомобиль проезжал по дороге, поднимая облачко пыли. Завернув в один из тихих, тесных дворов, она почувствовала себя, как в детстве, в гостях у деда и бабушки. Палисадник со скромными, неприхотливыми цветами. Железная советская качель и турник рядом. Высокий, в три обхвата, тополь и раскрытая настежь парадная двухэтажного довоенного дома. Этот дом не признавал ни кодовых замков, ни системы видеонаблюдения. Этот дом, пережив многое, ничего и никого не боялся. Перед открытой парадной стояла вкопанная на века лавочка, под которой кто-то из жильцов забыл жёлтую кружку с недопитым утренним кофе. Ей захотелось присесть на эту лавочку, расслабиться и никуда не спешить.

Но тут краем глаза она заметила, что её спутник, вошедший в раж от своих умоизлияний, эмоционально размахивая руками, зацепил бельё, что сушилось здесь же на свежем воздухе. Он резко сорвал, помешавшую ему вещь и раздражённо бросил на землю.

Её стало физически больно. Больно от треска порвавшейся ткани, срываемой с верёвки, от жалкого вида только что чистой одежды, теперь оказавшейся в луже. Это было платье. Старенькое, но заботливо постиранное чьё-то платье.

Она стояла словно в ступоре и ощущала себя обнажённой, как будто бы с неё, а не с верёвки в чужом дворе, содрали любимое, единственное платье.

Он схватил её за руку и силой потащил прочь на улицу. В последний момент, оглянувшись, она увидела девушку, примерно её возраста, выбежавшую из парадной и склонившуюся на коленях перед грязным, испорченным платьем.

– Подумаешь! Тряпка какая-то! Ей только пыль вытирать на бабкином комоде. Живут нищебродами, когда столько возможностей вокруг, – возмутился её кавалер и тут же, со спокойной совестью, продолжил прерванную дискуссию с самим собой обо всём на свете.

Будто в тумане она дошла до дома, отключившись уже беззастенчиво от его разглагольствований о высоких материях. И всё время из её головы не выходило старенькое платье и его хозяйка на коленях перед лужей…

После этой злополучной прогулки она не вскрыла ни одной его ссылки, не прочитала ни одной его статьи и ни разу не ответила. А в очередной пятничный вечер заехала в магазин женской одежды, где периодически бывала, и выпорхнула оттуда спустя некоторое время с красивым свёртком.

Ранним субботним утром, набравшись храбрости, она заглянула в приветливо открытую настежь парадную старого двухэтажного дома и наугад постучалась в первую квартиру.

– Мам, к тебе пришли, – крикнул вглубь квартиры, открывший дверь, мальчик с маленькой сестрёнкой на руках.

Они сразу узнали друг друга. Неловкую паузу прервал весёлый свист чайника.

– Я пришла извиниться перед Вами и… и попытаться загладить вину. Это Вам, надеюсь, что не ошиблась с размером и стилем, –незваная гостья протянула красивый свёрток, где было новое платье.

Талантливая кисть какого-нибудь профессионального экспрессиониста прошлась по лицу этой молодой мамы, нанеся на него глубокую тень усталости и недоверия к миру.

– Мам, ну пойдём же уже пить чай, – подал голос её сын, – и Вы проходите, у нас сегодня на завтрак очень вкусные блинчики со сгущёнкой…

Вечером того же дня она приняла от него новое сообщение: «Как дела? Почему молчишь? Знаешь, а ты мне нравишься. Предлагаю встретиться завтра, на том же месте и в тоже время, и повторить прогулку».

Прежде, чем заблокировать контакт, она ответила: «Спрашиваешь, как дела? Спасибо, у меня всё хорошо. Я замечательно провела сегодняшний день в тёплой, домашней компании. И мы больше не увидимся. Многие знания не делают некоторых людей людьми. Прощай»…

22 февраля 2026 год

Сегодня в городе солнечно и морозно. Оставлю фото:

Воронежский сфинкс:

Зимние забавы:

Весенний дозор:

Лунными ночами душа этого старого инструмента оживает и поёт, как когда-то:

Если хотя бы один человек из толпы весь во внимании, значит труд не напрасен. Картинка из интернета. Сегодня Всемирный день экскурсовода:

И небольшой ролик сегодняшнего дня:

МОЙ ВОРОНЕЖ. 21 ФЕВРАЛЯ 2026 ГОДА

Я несу ерунду,
Что, скажи, с меня взять?
Я имею в виду,
То, чего мне нельзя,
Всё, о чём не могли
Даже думать зимой,
Ведь у меня к тебе, видишь ли…
А у тебя ко мне… боже мой! (с)

Princesse Angine, «Май»

…И как эссенция разливается волшебство —
Его законы не умещаются в голове… (с)

Малышка фея сидела на плече пожилого мужчины и беспечно болтала ножками. Её прозрачные, с прожилками, нежные крылышки иногда вздрагивали от лёгкого сквозняка. Фея улыбалась. Новая история, которую она только что поведала, была готова вылиться на чистые листы бумаги, лежавшие на письменном дубовом столе перед мужчиной, и приобрести форму свежего рассказа, эссе или повести.

Как он, известный во всём мире писатель, автор множества серьёзных исторических произведений и не только, поверил в существование волшебного народца?

Давно это было.

Дед писателя, Джон, считался основоположником школы британских карикатуристов. Но по мнению некоторых современников политические карикатуры деда были слишком вежливыми, благородными и вызывали лишь «джентельменскую улыбку».

Из семерых детей деда, четверо его сыновей приняли эстафету и состоялись, отчасти или полностью, в изобразительном искусстве.

Дядя писателя, Ричард, по прозвищу Дики, был не равнодушен к миру фей, сказкам и мифологии. Его рисунки украшали не только страницы журналов, но и книги Чарльза Диккенса, переводы братьев Гримм и другие фантазийные истории, в том числе и Джона Рёскина.

Отец писателя, Чарльз, был младшим братом Дики.

Чарльз также стал художником, работавшим в «манере Фюсли». Но недооцененность его таланта, материальные и житейские трудности привели к алкоголизму, депрессии и заключению в психиатрическую лечебницу, где он не прекращал рисовать, выражая тем самым протест против ограничений и несвободы. И первый роман своего сына о Шерлоке Холмсе «Этюд в багровых тонах» был проиллюстрирован именно Чарльзом Дойлом…

Артур Конан Дойл является шотландским писателем, но его предки были ирландскими католиками.

После учебы в закрытом религиозном колледже, где царили строгие порядки и нравы, писатель отошёл от религии деда, постепенно став агностиком. Но мир фей, эльфов и духов незримо присутствовал рядом, в рисунках его дяди и отца.

В знаменитой третей повести о лондонском сыщике «Собака Баскервилей» Конан Дойл воедино свёл мистику (опираясь на страшную народную «легенду о легавой») и детективную линию. А после череды потерь во время Первой мировой войны (погибли сын от первого брака, брат, два племянника, два шурина) искал спасения в спиритизме…

Малышка фея звонко рассмеялась, слетела с плеча пожилого человека, сделала круг по комнате и вылетела в сад через открытое окно. Сэр Артур задумчиво посмотрел ей вслед и принялся за работу, заскрипев перьевой ручкой по девственно чистому листу бумаги…

P.S. В 1924 году Артур Конан Дойл организовал в Лондоне выставку работ своего отца Чарльза, которого любил. А в своей биографии писатель вспоминал о нём как о «…человеке, полного трагизма из-за нереализованных способностей и нераскрытых талантов. У него были свои слабости, как у всех нас, но были и очень примечательные, выдающиеся достоинства».

P.P.S. Повесть «Собака Баскервилей», рассказы «Пёстрая лента», «Пляшущие человечки» – одни из самых моих любимых произведений о Шерлоке Холмсе, человеке, который никогда не жил, но который никогда не умрёт…

Античный афоризм «Познай самого себя» был выгравирован задолго до нашей эры у входа в храм Аполлона в Дельфах.

А в 15 веке уже современной эпохи во Франции жил поэт и бродяга Франсуа Вийон. Личность нищего средневекового поэта вызывала и вызывает интерес.

К примеру, у шотландского писателя Роберта Луиса Стивенсона первым художественным произведением стал рассказ «Ночлег Франсуа Вийона», в котором автор сталкивает образ свободного пропойцы, разбойника и поэта с образом престарелого рыцаря, который верой и правдой служил власти долгие годы.

Симпатии автора, как мне видится после прочтения, принадлежат вовсе не доблестному старику.

У Вийона есть замечательное стихотворение, в переводе Ильи Эренбурга. И это стихотворение созвучно с древнегреческим афоризмом.

Баллада примет

Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю — у монаха крест на брюхе,
Я знаю, как трезвонят завирухи,
Я знаю, врут они, в трубу трубя,
Я знаю, свахи кто, кто повитухи,
Я знаю всё, но только не себя.

Я знаю летопись далёких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю, что у принца на обед,
Я знаю — богачи в тепле и в сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,
Я знаю — нет им дела до тебя,
Я знаю все затрещины, все плюхи,
Я знаю всё, но только не себя.

Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю, как румянятся старухи,
Я знаю много всяческих примет,
Я знаю, как смеются потаскухи,
Я знаю — проведут тебя простухи,
Я знаю — пропадёшь с такой, любя,
Я знаю — пропадают с голодухи,
Я знаю всё, но только не себя.

Я знаю, как на мёд садятся мухи,
Я знаю смерть, что рыщет, всё губя,
Я знаю книги, истины и слухи,
Я знаю всё, но только не себя.

В середине 20 века советский бард Булат Окуджава выпустил песню под названием «Молитва Франсуа Вийона».

История этой песни овеяна слухами.

Изначально Окуджава представил новое произведение как вольный перевод одного из стихотворений Вийона для того, чтобы песню пропустили в эфир, ведь в её тексте присутствовало запретное слово «Бог».

Как было на самом деле никто теперь не узнает, но «Молитву Франсуа Вийона» поют до сих пор. И мне по душе пришлось исполнение американской певицы Регины Спектор, впрочем как и её авторское творчество, которая родилась и выросла в Москве…

Он был тощим, облезлым, рыжим,
Грязь помоек его покрывала.
Он скитался по ржавым крышам,
А ночами сидел в подвалах... (с)

Я – изгой. Я – дикий, беспородный кот, и обитаю на самом дне мира.

Мой дом, моя крепость, – это подвал довоенной, пропахшей кислыми трёхдневными щами, коммуналки.

Я дикий кот и никого не подпускаю к себе.

Когда я был малышом, меня не любили, случалось и били. Но я вырос, выстоял, наперекор всем и вся и теперь живу один в своём подвале.

Моя опора – мой внутренний несгибаемый стержень.

Но этот добрый, терпеливый человек сумел таки найти путь к моему сердцу и коснуться его.

Я ждал прихода человека, стараясь не выглядывать из-за угла, чтобы ненароком не выказать радость. Общение с ним, редкое и краткое, было важнее его сытных гостинцев. Я позволял погладить себя, но дикий нрав не скроешь, как лишнюю сосиску в холодильнике. Мой дикий нрав проявлял себя, и иногда я выпускал когти и угрожающе шипел, когда человек ласкал меня больше дозволенного.

Бывало, я замечал, что человек засматривается на проходящих мимо людей с кукольными чистыми собачками. Но я делал вид, что не замечаю этих взглядов. Я, свободолюбивый и независимый кот, гроза местных грызунов и пернатых, презирал этих домашних холёных питомцев, одетых в яркие курточки и привязанных к хозяину ремешком…

И вот однажды, я встретил его, этого доброго человека, ранним утром на дорожке с маленьким, неуклюжим, глупым щенком. Моё сердце бешено заколотилось, я задохнулся от неизведанного ранее сильного, обжигающего чувства ревности и обиды.

В тот момент я сделал всё, чтобы человек, к которому я прикипел всем своим диким сердцем, меня не заметил, а утром ушёл жить в другой район, в другой подвал такой же старой, запущенной многоэтажки, также пропахшей кислыми трёхдневными щами.

Облезлые, но гордые коты не плачут, они не нуждаются в жалости. А сердце всё равно так и щемит, и кажется, что вот-вот он, мой человек, выйдет из-за поворота, чтобы погладить и приласкать меня.

Никого, никогда не подпускай к себе близко.

Никогда и никого...

ОН БЫЛ ТОЩИМ, ОБЛЕЗЛЫМ, РЫЖИМ...

13 декабря 2025-го, 2 февраля 2026-го года

Впервые, за долгое время жизни в Воронеже, наблюдаю снежную и морозную зиму. В школе отменили уроки для начальных классов.

Прекрасно помню, как в детстве (на малой родине) вся ребятня радовалась подобному отмену и высыпала днём на улицу, когда родители были на службе, гулять и мерить сугробы. И все сугробы были «по колено», а шапки-ушанки из заячего меха (в лучшем случае) сбивались на затылок...

Сегодня утром, перед работой, проводив дочь на занятия, наблюдала картину.

Из припаркованного автомобиля вышли отец и сын, мальчишка лет одиннадцати, ровесник моей дочери. И папа подхватил ребёнка на руки (как жених невесту) и перенёс через сугороб, что был между проезжей частью и тротуаром.

Наверно, здОрово, когда отец проявляет заботу и опеку. О таких отцах читала только здесь на сайте и видела издалека, как сегодня. Но всё же промелькнула мысль о том, что моя девочка легко преодолела бы самостоятельно этот самый не такой уж и высокий, грязный сугроб на обочине дороги...

После работы хотела снять небольшой ролик. Был определеный план. Но руки без перчаток так замёрзли, что пришлось зайти в магазин чтобы согреться, а после свернуть на «скользкую дорожку» и ограничиться разговором о деревьях...

Оставлю ссылку:

ПРОГУЛКА ПО УЛИЦЕ КАРЛА МАРКСА С РАЗГОВОРАМИ О МАТЕМАТИКЕ, ДЕРЕВЬЯХ И ИСКУССТВЕ

Доброго вечера...

В любом городе есть живая память. И эта память передаётся от человека к человеку через годы и поколения. Пусть эти истории простые, но они настоящие и трогают…

История первая: Ложка

В сорок первом году, в августе, в Первомайском парке, где теперь за чугунными пятиконечными звёздами красуется величественный Благовещенский собор, происходило формирование Воронежского добровольческого коммунистического полка. Мужское население Воронежа от восемнадцати до пятидесяти лет стекалось в центр города. Около новобранцев крутились и любопытные мальчишки. Вдруг одного из них подозвал кто-то из добровольцев.

– Слушай, малец, как ты думаешь, какая вещь для солдата самая главная?

– Ружьё! – не задумываясь, выпалил шестилетний пацан, польщённый тем, что с ним разговаривает будущий герой.

– Верно, малец. А после боя? Без чего солдату ну никак не обойтись?

Мальчишка задумался.

– Ложка, малец! Ложка! – подсказал собеседник, – Вот что самое главное после боя. Да вот, беда забыл я ложку. Будь другом, слетай домой и принеси одну. Выручи, век останусь благодарен.

И мальчишка со всех ног бросился домой. А дома, он знал, в серванте хранился набор с красивыми столовыми предметами, подаренным родителям на свадебное торжество. Он спешно достал этот набор и схватил, не раздумывая, одну серебряную, с витиеватыми узорами, большую ложку из бархатной ячейки.

Запыхавшись от быстрого бега, мальчишка стоял перед солдатом и глотал слёзы. Пацан никак не мог взять в толк, почему тот отказывается взять эту красивую ложку и сердится…

Воронежский добровольческий коммунистический полк имел два призыва. Во время Великой Отечественной войны воронежцы преодолели долгий путь до самой Вены, потеряв больше половины состава. На территории современного Первомайского городского сада есть памятный знак, скорбный и героический одновременно, а в одной семье, как реликвия, хранится набор серебряных столовых приборов, где одна ячейка пустая. В далёком сорок первом году, августовским вечером, пацан вернулся домой, где его ждала мать с ремнём, но узнав, кому сын отдал ту ложку, обняла его и они вместе расплакались…

История вторая: Свидание

Во время Финской войны в части здания бывшей воронежской духовной семинарии размещался госпиталь, о котором горожанам не положено было знать. Здание бывшей духовной семинарии, восстановленное и расширенное, до сих пор высится на проспекте Революции и является объектом культурного наследия, пусть и обветшалым. В его благословенных стенах и коридорах по сей день звучит задорный смех и говор молодёжи.

Так вот, однажды, когда Советский союз воевал с Финляндией, одной молодой женщине в Воронеже тайно подбросили в почтовый ящик записку.

«Завтра, в шесть вечера, приходи с детьми к Дому Красной армии. Побудь некоторое время там. Погуляй с ребятами. Походи туда-сюда. Я буду рядом. Люблю! Скучаю! Ваш папка и верный муж»

Молодая женщина с детьми пришла ровно в назначенное время к Дому Красной армии, и прогуливаясь по тротуару, чувствовала на себе взгляд любимого человека, и этот взгляд давал сил и согревал. А он стоял у окна на третьем этаже госпиталя, что напротив, и украдкой, из-за занавески, наблюдал за своей семьёй. Как же им всем хотелось обняться…

Дом Красной армии изначально был построен ещё до Революции, для Мариинской женской гимназии. После Великой Отечественной войны воронежцы знают это здание как Дом офицеров, который сейчас находится на реставрации…

Моя первая библиотека в родном провинциальном городке была не чета воронежским. Она была просторной, светлой, чистой, тихой. Для меня она была и останется лучшей.

Я пришла в неё самостоятельно в одиннадцать лет. И постепенно от детских полок перешла к зарубежной литературе, к которой тянуло. В выпускном классе приходила и в читальный зал, где из объёмных энциклопедий что-то выписывала для школьных докладов.

У меня никогда не было личной библиотеки. Но книги, ставшие любимыми и прочитанными в то время, живут в моей памяти.

Отчётливо помню и библиотекаря. С горбиком, и которая была ниже меня на голову. Она всегда чем-то занималась важным за своей небольшой кафедрой. На просьбу принести что-нибудь интересное, приносила книгу из заветной, закрытой комнаты, в которой мне любопытно было бы побывать. И маленькая библиотекарь всегда угадывала мои желания.

Однажды я решила прочитать «Белый клык». Имя автора, Джека Лондона, было на слуху. Но знаменитое произведение мне показалось скучным, его я не дочитала, уяснив для себя, что Джек Лондон не мой писатель. Но к нему я вернулась спустя десятилетия, по воле провидения…

И теперь мой Джек Лондон — это некоторые рассказы из предпоследнего тома советского издания.

Это мистически-детективный, философский рассказ в рассказе «Неизменность форм», отчасти биографический «Блудный отец», одновременно смешная и грустная «История, рассказанная в палате для слабоумных», трогательный, наивный, добрый рассказ «Бродяга и фея», и в самое сердце крохотная пьеса «Первобытный поэт», в которой главный герой Оун, пещерный человек, замечая прекрасное вокруг, слагает, непонятные мужской половине племени, дивные песни. В глазах вождя Оун глупец. Вождь приказывает петь не о «шёпоте звезд», а о медведе или дубинке, которая убивает, о крови на священном камне или об оленьей печёнке, которую съели на ужин. Но Оун остаётся верен себе. Обращаясь к людям, он поёт:

Светлый день уходит куда-то,
Становится грустно…
Но шепчут мне белые звёзды,
Что он непременно вернётся,
О звёзды – осколки дня!

Однажды, будучи десятилетним ребёнком, оборванным и голодным, Джек Лондон заявился на пороге бесплатной публичной библиотеки в Окленде.

Ина Кулбрит, сотрудник библиотеки, ласково приняла Джека и стала его «литературной матерью» (как вспоминал уже состоявшийся писатель Лондон), опекая и подбирая литературу для пытливого мальчишеского ума.

Ина была образованной женщиной, красивой и талантливой. Она сочиняла стихи, которые высоко оценил Марк Твен. Работать в культурном учреждении по двенадцать часов шесть дней в неделю, за невысокую плату, она была вынуждена. Забота о старой матери, овдовевшей больной сестре и племянниках целиком и полностью легла на её хрупкие плечи.

Через девятнадцать лет самозабвенной работы в библиотеке Ину уволили. Попечителям библиотеки нужна была прежде всего статистика с ростом показателей, а не сотрудник-поэт с индивидуальным подходом к каждому читателю. Но всё то доброе, что Кулбрит вложила в юную душу Джека Лондона, взошло богатым и прекрасным урожаем…

Я предпочёл бы быть пеплом, чем пылью!

Я предпочёл бы, чтобы моя искра вспыхнула ярким
пламенем, а не была задушена сухой гнилью.

Я предпочёл бы быть великолепным метеоритом, каждый
атом которого излучал бы великолепное сияние, а не сонной
и неизменной планетой.

Назначение человека – жить, а не существовать.

Я не буду тратить свои дни впустую, пытаясь продлить их.
Я буду использовать своё время с пользой. (с)

Вчера:

Дом, построенный для административных целей в 1957 году, в стиле сталинского классицизма, где планировались быть особо важные кабинеты.

При смене окон на пластиковые, в настоящее время, в стенах находили истлевшие немецкие шинели.

Дом угловой, со скошенным фасадом, лепниной. По проекту должен бы иметь венчающий шпиль. Располагается на центральной улице. Изначальный проект здания переработан под жилой. Потолки в квартирах, говорят, достигают высоты 4,5 метра.

В единственной парадной имеется лестница, необычной для меня конфигурации. Есть и чёрный вход, который ведёт во внутренний маленький дворик.

А сегодня была чудесная погода. Морозно и солнечно. Поднялись на вершину одного из правобережных холмов. Красиво.

Небольшой ролик:

ВОРОНЕЖ. 24 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА

Давно это было. Зимой страшной. Где-то под Семилуками, в Воронежской области.

Придя в деревню, фашисты первым делом выгнали их семью из крепкой избы, срубленной отцом, безвременно умершим от непосильного труда ещё до войны. Пришлось жить в землянке, которую сами и обустроили на огородах. Летом, осенью худо-бедно можно было существовать на подножном корме. Днём враги гоняли мальчишек на берег Дона рыть окопы под налётами и обстрелами своих же.

Наступила зима, и совсем уже нечего стало есть. Получилось договориться с одним человеком, который работал с лошадьми у врагов, чтобы тот помог добраться ночью до соседнего села, где жили родственники. Родной человек не бросит в беде, накормит и обогреет.

И вот, выкатили сани, а путь не близкий. В санях он, двенадцатилетний подросток, две его старшие сестры, малыш-племянник и возчик.

В чистом поле за деревенской околицей ни души.

Поднялась метель, и с каждой минутой она становилась всё сильнее. Лошадь сбилась с пути и увязла в сугробах. Что делать-то было? Кроме как плакать и причитать. И вдруг, сквозь пелену снега почудилось, что кто-то приближается к ним. Через некоторое время с санями незадачливых путников поравнялась бабушка в чёрном одеянии с клюкой. Она шла, не проваливаясь в снег, а сзади неё не оставалось ни одного следа.

– Бабушка! Помоги!

И старушка указала им направление, где была дорога, которая и привела их точно по адресу.

Настоящее чудо!

Много лет прошло с той поры. А эта история до сих пор живёт в памяти сына того двенадцатилетнего мальчишки и записана с его слов.

P.S. Наверняка, подобные встречи, пусть и не такие чудесные, когда потерялся, сбился с пути, отчаялся, случаются в жизни каждого человека. Люди пересекаются во временном пространстве не просто так. И пусть эти встречи принесут только хорошее.

P.P.S. «Зимний вечер». Автор картины — воронежская художница Елизавета:

Доброй ночи...