Блог Татьяны (Россия, Воронеж, 47 лет)

Ура! Мёд! Мёд приехал! Наконец-то! Практически из-под монастырских стен...

Настоящий. Воронежский. Тягучий. Янтарный. Совсем как живой...

Августовские фотографии от моих знакомых пчеловодов:

И вспомнилось стихотворение Осипа Мандельштама, которое нравится.

Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.

Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

1920 год

А в нтернете нашла небольшие выдержки из классической русской литературы про мёд и пчёл.

Вот что откликнулось:

Владимир Одоевский:

«Смотрит: внутри цветка — мёртвая пчела. Собирая мёд и цветочную пыль, она ослабела, прилипла к цветку и замерла. Лекарь посмотрел, подумал, и краска стыда выступила у него на лице. Боже! — сказал он, — прости моему унынию и неразумию! По Твоей воле набрёл я на этот цветок, чтобы простое насекомое пристыдило меня. Для кого трудилась эта пчела, для кого собирала мёд? Не для себя, а для других. Так же, как и мне, ей никто не скажет спасибо; так же, как и меня, её всякий гнал, а между тем она всё трудилась и на труд свою жизнь положила»

Александр Бестужев-Марлинский:

«Но существует ли в мире хоть одна вещь, не говоря о слове, о мысли, о чувствах, в которой бы зло не было смешано с добром? Пчела высасывает мёд из белладонны, а человек вываривает из неё яд»

Максим Горький:

«Я, деточка, паче всего боюсь глупости, — со смиренной ядовитостью ответил Маякин. Я так полагаю: даст тебе дурак мёду — плюнь; даст мудрец яду — пей!»

Доброй ночи...

Парус разорван, поломаны весла.
Буря и море вокруг.
Вот какой жребий судьбою нам послан,
Бедный мой друг.

Нам не дана безмятежная старость,
Розовый солнца заход.
Сломаны весла, сорванный парус,
Огненный водоворот.

Это — судьбою нам посланный жребий.
Слышишь, какая гроза?
Видишь волны набегающий гребень?
Шире раскроем глаза.

Пламя ль сожжет нас? Волна ли накроет?
Бездна воды и огня.
Только не бойся! Не бойся: нас трое.
Видишь, Кто стал у руля?

1920-е годы

Елизавета Ивановна Дмитриева (в замужестве Васильева, литературный псевдонимом — Черубина де Габриак)

Мой Воронеж:

В своё время Елизавета Ивановна плотно сотрудничала с Маршаком, который родился в Воронеже. И некоторые произведения, известные сейчас под именем Маршака, были написаны в соавторстве с Васильевой, в том числе и пьеса «Кошкин дом».

Мой Воронеж:

И в богатом детском наследии Маршака также можно отыскать стихотворение (перевод английской народной шуточной песенки) про кораблик.

Плывёт, плывёт кораблик,
Кораблик золотой,
Везёт, везёт подарки,
Подарки нам с тобой...

Вчерашний день преподнёс удивительный сюрприз.

Случайно удалось побывать на открытии выставки в музее имени Крамского, посвящённой целиком и полностью небольшому юбилею (440 лет) Воронежа, а позже — увидеть город с высоты десятиэтажного дома в лучах вечернего солнца.

Картинки с выставки

Эта картина называется «Окно». Написана она в 2024 году художницей Наталией Горшенёвой. Знала эту картину — кто-то ранее поделился фото с другой выставки, —но, увидев её вживую, не могла отвести глаз: в самое сердце. Красная, но скромная герань на чьём-то окне — украшение всего полотна, на мой взгляд.

Интересно рассматривать картины (в компании) и узнавать улицы, переулки, площади, по которым ходишь практически изо дня в день.

Вокзал и улица Мира. На картине можно рассмотреть силуэт памятника Ленину, который стоял в этом месте с 1952 года до середины 70-х. Памятник генералу Черняховскому на привокзальной площади появится только в 1993 году.

Вот он — тот самый Ленин. Фото из открытых источников:

Улица Карла Маркса. Ещё проезжая. И дом купцов Шуклиных, на котором сейчас напрочь отсутствуют балконы в связи с реконструкцией.

Воронежская азбука стилизована под детские рисунки, и каждый рисунок информативен.

Импонирует такой подход к делу: понятно, интересно, полезно и в то же время необычно, а стиль детской руки и непосредственность трогают.

Место, где и зарождался город, как город-крепость на южных границах государства.

Возвращение Столля. На выставке присутствовали некоторые авторы. И художницам было очень приятно видеть живой отклик на свои работы.

Университетская площадь. Графика, 1984 год. Арт-объект «Чупа-чупс» не попал в «объектив» мастера...

Очень нравится такая графика. Правдоподобная. Наверняка, трудоёмкий процесс создания.

По улице Декабристов можно спуститься прямиком к Адмиралтейскому храму на набережной. Слева на офорте изображён дом купца Кораблинова. Дом со своей историей. Дом, который и поныне здравствует благодаря рачительным трудам и заботам хозяйки Гали.

Красивая, интересная, душевная выставка. Под впечатлением...

Вид снизу:

Вид сверху:

Доброй и светлой осени...

Лето. Его ждёшь круглый ( почти круглый 😎 ) год и возлагаешь на него большие надежды. Кажется, что лето с его долгими днями бесконечно.

Ещё вчера было лето, а уже сегодня стоим на пороге осени. Которая, уверена, станет яркой и интересной.

Люблю! В добрый путь...

Она жила на Чижовке и работала на маслозаводе. В 1942-м ей исполнилось 42 года. Во время бомбёжки она была ранена, поэтому-то Анна и оказалась на больничной койке госпиталя, что размещался в школе.

На соседней кровати лежала женщина с дочкой по фамилии Муравьёва. Эта женщина рыдала дни и ночи напролёт — её мальчишки, сыновья, погибли при налёте на Воронеж.

Однажды в палату пришли люди с приказом на выход. Она оказалась с другими ранеными в кузове машины, крытой брезентом. Когда машина остановилась, послышались выстрелы. Кто-то из её соседей-мужчин произнёс: «Нас привезли убивать».

В овраге открылась страшная правда. Немощных людей — мирных жителей Воронежа — укладывали на дно оврага и расстреливали. Машина, в которой доставили и Анну, совершила уже не одну ходку в этот лог.

В ужасе она стянула с соседнего, уже мёртвого человека окровавленное пальто и укрыла им голову, чтобы ничего не видеть и не слышать. И это пальто спасло ей жизнь. Палачи, делая обход, приняли Анну за погибшую.

Когда раздался приказ «Закапывать!», женщина хотела закричать: лучше пулю в висок, чем быть заживо погребённой. Но, находясь в шоке, она не смогла даже издать звука.

Присыпав людей землёй, садисты уехали. Возможно, с намерением возвратиться на следующий день и продолжить начатое.

Анна выбралась из могилы и несколько дней пряталась в полуразрушенном доме, до которого сумела дойти. Позже её подобрали добрые люди на телеге, которые бежали из горящего Воронежа.

Через год её нашли следователи и стали опрашивать, где и кто был пособником фашистов, но память Анны Фёдоровны как будто заблокировали. Однако озарение пришло внезапно, и она всё рассказала и указала это место.

Сейчас на памятнике выбиты цифры — 452 расстрелянных человека, но эту цифру следует читать как 452 минус 1.

Анна Фёдоровна Попова прожила долгую жизнь и в 1975 году успела увидеть новый мемориальный комплекс в Песчаном логу, но вот среди опознанных 171 воронежца отсутствует её соседка по палате в госпитале по фамилии Муравьёва...

P. S. 27 августа в Воронеже — День памяти погибших мирных жителей в Песчаном логе...

Замотан важными делами?
Покинь кварталов шум и смог,
Пройди их скорбный путь с цветами
В Песчаный Лог, в Песчаный Лог... (с)

«Волею судьбы участвовать в бытии мира, страдать, сострадать, восхищаться, скучать. Рассказывать об увиденном, тосковать о незнакомом и непрожитом. Мечтать, создавая свою реальность на основе реальности увиденного и пережитого. Отыскать правду, хотя бы единственное слово правды, можно в окружении сотен малозаметных ложных истин. Истина, даже самая заурядная, откроется не в учебниках, а в дороге, по которой прошли праведники и грешники» — Максим Горький.

Двадцатитрёхлетний Алексей Пешков, будущий главный советский писатель Максим Горький, во время своего второго странствия по России в 1891 году оказался в Воронеже. Засушливое лето парень проработал помощником садовника Митрофаньевского монастыря, что стоял когда-то на месте главного современного корпуса ВГУ.

Ежегодно монастырь принимал около 40 тысяч богомольцев, среди которых были и известные люди, в том числе и царские особы. Верующие приходили к нетленным мощам святителя со своими горестями и проблемами.

Странникам нужно было где-то переночевать и отдохнуть, и возле монастыря строились подворья, некоторые из которых дошли до наших дней. А в укромном тихом месте, на небольшой улочке, в 1863 году появилась дешёвая гостиница для бедных — странноприимный дом, где, скорее всего, и жил помощник садовника Алексей Пешков.

Двор странноприимного дома также имел небольшой садик, а коридоры и комнаты его никогда не пустовали.

Максим Горький позже с теплотой вспоминал воронежское лето и то, как после праведных трудов садовник-монах угощал его припрятанной в келье заветной настойкой на травах.

Сейчас странноприимный дом, возведённый в стиле классицизма (на фасаде имеются декоративные ниши-арки, колонны-пилястры, глубокие сводчатые подвалы), находится в аварийном состоянии. Под государственную охрану он взят в 1994 году, а жители ждут в будущем 2027 году расселения.

Многоточие...

Улица, на которой стоит старинный дом, действительно тихая, тупиковая и короткая.

Добрые люди, местные жители, всегда готовы отогнать от любопытных прохожих бездомных собак, что вольготно живут на пустыре, и рассказать то, что знают.

И было дело, что на этой улице, в одном из домов в её начале, жил родной брат Матильды Пуле, в замужестве Ростропович, которая была бабушкой виолончелиста с мировым именем Мстислава Ростроповича. И Герман Пуле слыл уважаемым в городе человеком.

И здесь, в историческом центре Воронежа, копаясь на огородах, периодически местные жители находят разные любопытные вещи. Кто-то из этих находок возле дома организовал для всех прохожих витрину. По моему мнению, это хорошая идея.

P. S. Мой Воронеж: мостик между прошлым и будущим:

Сегодня в Воронеже жарко: гуляли в парке и кормили юрких белок, которые, на радость детям да и взрослым тоже, ловко скачут с сосны на сосну и делают тайники с орешками.

Лето на излёте. Через неделю вновь придётся впрягаться в учебный год и крутиться как белка в колесе.

И народная примета говорит, что покормить белку с руки — к дружбе. Так пусть у детей сложится дружба крепкая, настоящая, которая не сломается от дуновения ветерка, разности мнений и не расклеится от дождей и вьюг...

В парке много голубей и соек. Птицы так же как и белки, ждут своего угощения:

Гуляя между ровными рядами сосен, которые были здесь высажены после Великой Отечественной войны, то там, то тут можно увидеть останки советской «Поляны сказок»:

А рядом с парком находится другое, не менее любопытное историческое наследие советской эпохи. Клуб космонавтики (теперь бывший) построили в 1963 году, и каждая деталь здания продумана и стилистически выдержана, вплоть до уличных фонарей и ограждения.

Мозаики на фасаде появились чуть позже, примерно в 1980 году:

Когда я была ребёнком, то к редким гостям родительского дома обращалась с вопросом: «Расскажи о своём детстве?» — и представлять взрослых людей ребятами всегда было интересно, весело, смешно...

Но детство бывает разным.

К примеру, его раннее детство оказалось наполнено мистическими рассказами, религиозными страшилками, бедностью, а также голодом, непосильным, бесконечным трудом.

Однажды учитель отправил его домой из школы вместе с младшим братом, потому что в классной комнате было достаточно холодно, а мальчишки пришли на занятия босыми — у мамы не всегда находились деньги в достаточном количестве, чтобы обуть, одеть, накормить большую семью. Но Тео всё равно крепко любил маму, несмотря ни на что. И его детское сердце обливалось слезами, когда он видел её рваные туфли.

Мама вспоминала, что его появление на свет озарилось чудом: три смеющиеся феи с цветочными венками на головах прошли мимо неё и новорождённого через комнату. И этот наивный, трогательный рассказ крепко засел в его душе. Он по мере сил, как мог, помогал маме по хозяйству, а вечерами после школы учил её писать, на пару с сестрой. И мама гордилась своими учёными детьми. А единственный год обучения в университете в своё время ему помогла оплатить бывшая школьная преподавательница, у которой глаза светились добротой и любовью к жизни.

Тео рос вдумчивым, любознательным ребёнком. И он рано понял истинное положение дел в родительской семье. Но любовь и ласка матери скрашивали его существование, да чёрно-белый щенок, который был верным спутником в долгих раздумьях на берегу озера и в прогулках по окрестным полям, лугам и рощам...

Я не помню, как и почему ко мне в руки в школе попала книга «Американская трагедия» Теодора Драйзера, которую иногда сравнивают с «Преступлением и наказанием» Достоевского. Пару раз, с промежутками в несколько лет, я возвращалась к этому роману. И имя главного героя навсегда отпечаталось в моей памяти, как и те чувства, которые появились от прочитанного.

Уже проживая здесь, в Воронеже, прочитала и «Сестру Кэрри», и «Дженни Герхардт» любимого автора, но вот дружба с его «Финансистом» у меня совсем не задалась. Так бывает.

Писал Драйзер и стихи, и в некоторых он продолжал вечную тему бедности и непомерных амбиций...

Старая, добрая, классическая иностранная литература...

Думалось мне, что ранним воскресным утром, около пяти, на улице будет тихо, безлюдно и можно спокойно, без посторонних глаз, побродить по заросшим таинственным воронежским холмам.

Но не тут-то было! Жители частного сектора, оказывается, встают на заре, с петухами, даже в выходные дни. Кто-то гоняет голубей, кто-то гуляет с собачкой, а кто-то подозрительно рассматривает чужаков, стоя возле калитки в старой куртке, накинутой на голое тело...

Храм Иоанна Предтечи появился на Ближней Чижовке, возможно, в начале 17 века. Через столетие заботливые руки прихожан одели любимую церковь в камень.

Возле храма, как водится, появилось в своё время и городское кладбище.

В 1938 году действие храма прекратилось, его здание планировали перестроить под нужды киностудии. Но этим планам не суждено было сбыться.

Весной 1942 года в одном из приделов храма, по воспоминаниям, разрешили проводить богослужения. Необходимую утварь выделили из недр Антирелигиозного музея, священник отыскался в НКВД, но уже летом храм оказался на линии фронта. Его руины окончательно снесли в начале 50-х, а территория старинного кладбища, где в начале 20 века были обнаружены останки древнего славянского поселения 9–10 веков, постепенно застроилась.

Сейчас на этом месте заброшенное здание магазина (пекарни), а сбоку от него — странный холмик с искусственными цветами.

Было/стало:

Местные жители рассказывают, что неподалёку от храма был дом батюшки:

А сегодня, по наводке одного воронежского сообщества, поднялись вверх по петляющему переулку к месту, где стоял когда-то утраченный храм. И среди самодельных оград частных домов можно увидеть фрагменты старинных оград.

Пишут, что это, возможно, ограды погоста храма Иоанна Предтечи:

Доброго вечера...

Случилось мне вчера вечером оказаться внутри воронежской синагоги:

Воронежский Дом собрания носит имя бабушки главного спонсора последней масштабной реконструкции (2010 — 2014).

Синагога «Дом Хавы»:

Старинное красивое здание было построено в Воронеже примерно в 1903 году. В дореволюционные времена это было самое высокое сооружение в округе.

В 1939 году в синагоге разместили склад текстильной промышленности.

Во время Великой Отечественной войны в здание попала фугасная авиабомба (по одной из версий — 200 кг, по другой — 500 кг). К счастью, бомба не взорвалась.

На парадном фасаде, обращенном в сторону города Иерусалима, при реконструкции оставили в качестве памяти так называемые «осколочные ранения» — следы войны.

Когда после долгого времени забвения наступила пора реконструкции, в Воронежской области нашли дореволюционный дом, построенный в тот же год, что и синагога, и из того же кирпича (с одного завода). Дом разобрали, и этот кирпич пошёл на восстановление синагоги. То есть каждый кирпичик в её стене — подлинный.

Атмосфера внутри — светлая, лёгкая, приветливая, свободная:

На втором этаже есть небольшой музей:

А во дворе, возле памятного знака, всегда по традиции лежат камушки как символ «молитвы без слов», вечной памяти, которая никогда не увянет...

Возле детского рисунка — загадочная фраза. С помощью интернета перевести её я не смогла:

Севастьяновский съезд — одна из самых старинных улиц Воронежа. Она старше проспекта Революции примерно на два столетия.

Верхняя часть улицы формировалась внутри крепости Воронеж с конца XVI века.

И её символом, бесспорно, является лощина (съезд) посередине, укреплённая подпорными стенами XIX века и булыжной мостовой между ними.

Облагороженный в XIX веке съезд использовался для стока вод с окрестных улиц и как проезжая часть в хорошую погоду. Ещё в 70-е годы прошлого века по этой дореволюционной булыжной мостовой ездили автомобили, а когда-то сам царь Пётр спускался к реке, к месту строительства первого регулярного флота страны.

С 1994 года Севастьяновский съезд (мостовая и подпорные стены) находится под государственной охраной.

Раньше улица называлась Ильинским съездом (Ильинской горой) по храму, который располагался (и сейчас располагается) рядом. В ранние советские годы улицу переименовали в честь мятежного казака Наума Севастьянова, который был воронежцем, и который поддержал крестьянское восстание Степана Разина, за что и поплатился жизнью: был жестоко казнён властью в родном городе — ему отсекли левую руку и правую ногу.

В 2011 году, к юбилею города, были мысли привести Севастьяновский съезд в порядок: сделать из него улицу-музей, улицу-конфетку, по которой туристы цивилизованно спускались бы из исторического центра на набережную. Но дальше разговоров дело так и не сдвинулось с места. Археологические раскопки около Ильинского храма, где обнаружили подпол жилой постройки — ровесницы города-крепости Воронеж, — засыпали (планировали над раскопками создать стеклянный купол), а разрушающиеся подпорные стены несколько лет назад заботливо укрыли полиэтиленом.

От случая к случаю на съезде появляется трактор. И тогда, после его работы, в лощине проступают фрагменты старинной каменной мостовой. В городских сообществах по интересам иногда возникают жаркие споры о том, допустимо ли тяжёлой технике убирать историческое наследие (она может повредить старое дорожное покрытие), но многие любители старины уже опустили руки: сохранять-то практически и нечего...

Будете у нас в Воронеже — обязательно попытайтесь пройти между подпорными стенами Севастьяновского съезда. Несмотря на удручающее состояние, съезд до сих пор сохраняет своё очарование и таинственную ауру. А вдруг вам повезёт и вы отыщите в стене фирменный, с клеймом, дореволюционный кирпичик...

Часть первая: Встреча

Обычная женщина средних лет не спеша, боясь оступиться, шла по заросшему полю. Высокая сочная трава с пёстрыми вкраплениями луговых цветов, как на полотнах Климта, была ей по пояс. Она шла тропой детства под голубым безмятежным небом и улыбалась своим мыслям, своим воспоминаниям. Из-под мышки у неё торчал небольшой свёрток. Иногда она откидывала в сторону свободную руку и в такт повторяла движения зелёной волны.

Она шла по заросшему, заброшенному колхозному полю, и с каждым пройденным шагом её внешний облик преображался. Уходила синяя тень под глазами — тень забот и переживаний. Разглаживалось лицо. Современная стрижка сменилась на распущенные волосы по плечи, которые свободолюбиво развевались на ветру, презирая ленты, заколки и ободки. Наконец-то она подошла к тому месту, к которому так упорно стремилась долгие годы, преодолевая вечную рутину, занятость и суету сует. Она подняла голову и внимательно вгляделась в до боли знакомую фигуру птичьего пугала, которое они с дедом установили здесь много лет назад.

«Чучелко», — ласково назвал тогда дед своё неказистое творение.

Но теперь она была на поле одна. Дед-рукодельник однажды покинул её, достойно пройдя свой жизненный путь. Рядом с ним всегда было уютнее и спокойнее, нежели с родителями, которые на её детских глазах, не стесняясь, устраивали громкие скандалы, сцены и выяснения отношений. Но состарились и мать с отцом, а Чучелко всё так же стояло на перекрёстке судеб, наперекор течению времени, как будто бы ничего не боясь: ни дождя, ни снега, ни смерти, ни забвения.

– Ну здравствуй, милое Чучелко. Как долго я к тебе шла.

Из-за набежавших, лёгких, как воздушная вата, облаков выкатилось полуденное заспанное июльское солнце. Солнце потянулось, улыбнулось и посмотрело на землю, где возле пугала стояла, задрав голову, девочка-подросток двенадцати лет от роду. Умудрённое опытом светило вмиг узнало ребёнка и, чтобы не мешать долгожданной встрече, вновь нырнуло в пуховые облака, спрятав свои обжигающие лучи.

– Милое Чучелко, я помню все твои истории, которые ты мне когда-то рассказывало. И сегодня я в кои-то веки к тебе добралась, и не с пустыми руками.

Девочка развернула свёрток и достала новую одежду для Чучелка: ситцевое платье, поясок и крылатые сандалии, которые позволяли лунной ночью перемещаться между мирами, пространствами и планетами.

Принарядив Чучелко, девочка растянулась на траве рядом, запрокинув руки за голову.

«Баю-бай, баю-бай», – тихо нашёптывали мягкие травы. Занавес дня медленно, но верно опускался…

Часть вторая: Бежим!

Она проснулась от того, что Чучелко трясло её за плечи.

– Скорее! Пока луна полная, нужно поторопиться!

– Но куда и зачем? – недоумевала девочка.

– Там, за рекой, на пшеничном поле, недалеко от города, стоит большое, важное Пугало. И каждый день, ровно в полдень, его слуги, тёмные птицы, облетают всю округу. Птицы кружатся над каждым полем, как хищные коршуны, и горланят: «Именем Короля! Запретить! Изъять! Сжечь! Уничтожить!». Мы должны заглянуть в глаза тому, кто отдаёт эти страшные приказы. Бежим!

И они побежали, держась за руки, едва касаясь ногами земли. Побежали туда, куда указывала стрелка их внутреннего компаса…

Часть третья: Великий и Ужасный

– Ты его видишь? Большое и важное Пугало?
– Хм, оно совсем и не похоже на большое и важное.

– И кто это там прячется? А ну, выходи! Именем Короля!

– Здравствуйте, Ваше Величество, как поживаете?

– Чучелко! Какой сюрприз, однако! Да неужели это ты, собственной персоной! Межпланетный странник и путешественник! Наслышан, наслышан… И у меня, знаешь ли, отменный слух: это я-то не большой и не важный?!

И Пугало, что стояло в центре пшеничного поля неподалёку от многомиллионного города, забилось от ярости, как в припадке, и, брызгая слюной, заверещало во всю ивановскую:

– Это я-то не большой и не важный?! Я?! Я – великий и ужасный! Запретить всех! У-у-у! Всех! Всех запретить и уничтожить! Именем Короля!

Чучелко и её спутница попятились в испуге. Но вдруг, резко замолчав, Пугало жалобно запричитало:

– Чучелко! Милое! Не уходи, пожалуйста! Помоги мне, прошу тебя!
– Но чем я могу помочь тебе, о Великий и Ужасный?

– Именно ты и можешь мне помочь, Чучелко с добрым сердцем! Когда город разросся будто на дрожжах и культура оказалась на его задворках в качестве приживалки, нищенки с протянутой рукой, то многие знания, накопленные не одним поколением, были списаны, выброшены на помойку, уничтожены. Однажды в мусорном баке за ненадобностью нашла последний приют богатая коллекция одного из городских разорённых музеев. Кто-то выудил раритетный сюртук из недр мусорного бака и смеха ради нацепил на меня, на простое огородное Пугало. Но, по-видимому, этот сюртук раньше принадлежал какому-то влиятельному человеку. Когда на меня его надели, начались странные метаморфозы. Постепенно я перенял все замашки, характер, энергетику этой вещицы. Можно сказать, что, вжившись в сюртук, я потерял себя! Помоги мне, милое Чучелко, сними с меня эту проклятую одежду и сожги её!

Доброе Чучелко вместе с девочкой стащили сюртук с несчастного Пугала. И в свете полной луны в нижней белой рубахе оно смотрелось жалко: голова его поникла, и казалось, что навсегда забыты страшные слова – запретить, изъять, сжечь и уничтожить…

Часть четвёртая: Но почему?

Обычная женщина средних лет не спеша шла по родному зеленеющему городу, улыбаясь утреннему солнцу. Возле дореволюционного памятника как всегда паслись сизокрылые голуби. В парках и скверах гуляли дети. Взрослые торопились по своим неотложным делам. Неожиданно тёмная тень накрыла город, и в послышавшемся резком свисте можно было едва различить страшное: «Уничтожить!». Чёрный столб дыма взметнулся вверх, унося с собой невинные души погибших.

Этой же ночью во сне она вновь пришла к Чучелку. Поле вокруг было неузнаваемо. Исчезли цветы, высохла трава-мурава. Колючий высокий сорняк, который чувствовал себя здесь вольготно, заполонил пространство.

– Чучелко, но почему?!

Но Чучелко молчало, как неживое.

В сердцах она бросилась вырывать сорняки, подступающие к её милому, бесстрашному другу, но, когда она срывала верхушку, корень оставался глубоко под землёй.

Она села и опустила руки. А стылый ветер принёс зловещий хохот великого и ужасного Пугала, которое всё так же стояло в центре пшеничного поля, там, за рекой. Миазмы зла основательно проникли в его сущность…

июль, 2026 год

В этом месяце целенаправленно постаралась прочитать две пьесы Джорджа Бернарда Шоу.

Слышала мнение, что для расширения кругозора и поддержания интеллектуального тонуса читать нужно не только то, что нравится. К примеру, читаешь прозу — иногда можно разбавить это чтение стихами. Любишь детективы — обрати внимание на роман. Советуют также кардинально менять авторов, ведь у каждого автора свой стиль. Подстраиваясь под что-то новое, голове приходится поневоле работать…

И мне интересно не только читать. Любопытно понять, как тот или иной писатель, который меня привлёк, сотворил то или иное произведение. Ведь автор — творец, его книга — детище, и в неё он вложил душу.

Поэтому, читая произведение, потом пролистываешь биографию писателя, и наоборот.

Бернарда Шоу любили в Советском Союзе: своё 75-летие британский драматург отпраздновал в Москве. Джи-Би-Эс, так он себя называл, выбрал вегетарианство задолго до того, как этот образ жизни стал модным, и вегетарианства он придерживался долгих 70 лет. Любил фотографировать и делать селфи. Любил спорт и был очень энергичным. С детства застенчивый, развил в себе ораторский талант. Он не любил вспоминать детство, а также учёбу в школе. И мне бы хотелось выделить (сохранить в блоге) хотя бы кратко то особенное, что откликнулось при тесном знакомстве с Бернардом Шоу.

Пьяный отец. Замкнутая в себе мама. Полуголодное детство: спитый чай и недожаренный картофель. Школа и физические наказания.

Уже взрослым, состоявшимся человеком он открыто критиковал систему образования, утверждая, что школа — это тюрьма, где держат детей под замком, чтобы те не мешались своим родителям, а также за то, что в школе делается упор на умственном развитии детей, а не на духовном. Отчасти подобные размышления, если не ошибаюсь, я встречала и у Льва Николаевича Толстого.

И с русским графом Толстым Бернард Шоу вёл обстоятельную переписку. Лев Николаевич переписывался со многими известными писателями того времени и делал это на английском языке. Так вот, Толстой подметил один недостаток, слабую сторону у драматурга Шоу, и этот недостаток заключался в том, что Шоу своим остроумием, которым славился, эрудицией, эпатажем отвлекал читателя от того важного, для чего и затевалась, в принципе-то, та или иная пьеса.

«В вашей книге я вижу желание удивить, поразить читателя своей большой эрудицией, талантом и умом. А между тем всё это… очень часто отвлекает внимание читателя от сущности предмета, привлекая его блеском изложения», — писал Толстой Шоу.

В последующем и Джи-Би-Эс приходилось выносить вердикт желающим стать писателями, и делал он это весьма оригинальным способом. Однажды к драматургу обратился баскетболист с просьбой оценить его литературные потуги, и вот что ответил Бернард Шоу:

«Почитав ваши сочинения, я понял, почему вы не стали хорошим баскетболистом. Дело в том, что вы не умеете вовремя бросать в корзину».

А ведь когда-то и сам Шоу стоял в начале пути карьеры литератора. Его первые романы отвергли в общей сложности 60 издательств. В итоге он принял позицию «яростного стоицизма». Он приобрёл «сверхчеловеческую нечувствительность как к хвале, так и к хуле». И подобное вызывает большое уважение, особенно сейчас, при поддержке искусственного интеллекта и прочего. Замечаю, как некоторые мои современники, почувствовав себя великими творцами, любуются собой, требуя аплодисментов и чрезмерной похвалы от окружающих.

Я прочитала две пьесы: «Профессия миссис Уоррен» и «Пигмалион». Обе пьесы многоголосые, для меня это непривычно. С дотошностью, как показалось, Шоу описывает обстановку. Возможно, это было необходимо автору для полноты и понимания действия, происходящего на сцене, ведь свои же пьесы он позже и режиссировал. В первой пьесе мне не хватило драматизма. Я не почувствовала в произведении порочности проституции. И, признаться, мне понравился юмор, лёгкий и изящный, который присутствует в обоих произведениях. Я тихо смеялась сама с собой в парке и на кухне. И несмотря на то, что пьесы Шоу вроде бы о социальных, не совсем приятных проблемах, мне они показались целомудренными: в них нет ни грамма пошлости и грязных намёков в диалогах героев.

Пьеса «Пигмалион» была написана специально для актрисы Стеллы Патрик Кэмпбелл, которая актрисой стала случайно — нужно было зарабатывать и кормить семью. В 48 лет она с блеском сыграла роль простоватой 17-летней цветочницы. Стелла почти сорок лет переписывалась с Шоу. И думаю, что юмор может объединять и сближать.

Однажды Стелла сидела на званом ужине. Рядом с ней оказался учёный, который без умолку рассказывал ей о муравьях. Видимо, муравьи всецело завладели умом того учёного. Так бывает, когда с головой погружаешься в какое-либо дело. «Представляете, у них есть даже полиция и армия!» — восхищённо поделился со Стеллой учёный, на что актриса отреагировала: «А флот у них есть?»…

Бернард Шоу пытался создать новый английский алфавит, на котором после его смерти (доработанном и модифицированном) напечатали одну из пьес. И драматург острил: «Следуйте моему примеру — и пишите блестящие пьесы».

Он при жизни прослыл специалистом по пьесам аморальным и еретическим. Его не линчевали лишь потому, что зрители и читатели не принимали его слова всерьёз, расценивая как шутку.
Но вот в пьесе «Святая Иоанна», в которой разворачивается трагическая судьба Жанны д’Арк, есть слова, которые проникают в душу:

«Что моё одиночество перед одиночеством моей родины и моего Господа? Я понимаю теперь, что одиночество Бога — это его сила, ибо что сталось бы с ним, если бы он слушался всех ваших ничтожных, завистливых советов? Ну что ж, моё одиночество тоже станет моей силой. Лучше мне быть одной с Богом: его дружба мне не изменит, его советы меня не обманут, его любовь меня не предаст. В его силе я почерпну дерзновение и буду дерзать, дерзать — до последнего моего вздоха!»

Доброй ночи…

Просто лето,
просто сосны.
Просто небо,
просто жить.

Просто белка,
просто в парке.
Просто сказку
не забыть.

Просто фото,
просто песня.
Просто вместе,
просто врозь.

Просто люди,
просто мимо.
Просто счастье
не сбылось.

Просто стены,
просто книги,
просто пыль и тишина.
Просто радость —
объявили,
будто кончилась война.

Просто рифмы,
просто ночью.
Просто мысли,
просто я.
Просто Пушкин —
наше солнце.
Просто верь:
взойдёт она.

Просто встану
рано утром,
Просто выгляну в окно.
Просто кажется —
всё просто.
Просто, как в немом кино...

18.07.26

«Лето — как выходные. Такое же прекрасное, и так же быстро проходит. Июнь — это пятница, июль — суббота, август — воскресенье», — писала Марина Цветаева.

Сохраню в блоге моменты воронежского лета.

Городские цветы и развлечения:

А вот этот дом я не могла не обойти вокруг и не заглянуть внутрь.

Изначально, увидев его, удивилась. Многоквартирный дом в стиле конструктивизм (большие окна и характерное ленточное остекление единственного подъезда), но только в дереве! Решила, что дом довоенный.

Уже позже, по адресу, нашла информацию, что это профессорский дом (для сотрудников Лесотехнического института). Построен в 1968 году. Дубовый сруб, обшитый досками.

А запущенный садик-огородик возле него, практически без какой-либо ограды-забора, почему-то трогает. Ощущение родного места. Пусть этот дом простоит долго...

В городском лесу:

Эта тропинка-лесенка, где около ста ступенек (сама не догадалась сосчитать, ссылаюсь на информацию в интернете), приведёт к роднику, что находится на заповедной территории Нагорной дубравы около посёлка Рыбачий под крутым склоном холма.

На роднике всегда кто-то есть. Люди большими порциями (тарами) везут чистую воду домой.

Память о боях за Воронеж:

В этой братской могиле лежат 448 защитников города.

И беседка для отдыхающих, где можно посидеть несколько минут — и снова в путь...

— Это мне?

— Тебе!

— А за что?

— Просто так! (с)

И вот она — Голубая стрела! В одном из воронежских дворов.

Когда дух упал, когда день не задался, когда работа становится монотонной и надежды нет — садитесь на велосипед и поезжайте по дороге, не думая ни о чём, кроме самого катания... (с)

Если пройти сквозь монументальную, величественную арку советского здания в центре Воронежа, то можно увидеть дом-дворец XVIII века в стиле барокко, который изначально был «цвета утренней зари» и был построен для многодетной семьи воронежского губернатора, генерал-майора Ивана Потапова.

Сейчас в этом здании располагается музей.

Такие дворцы в те времена строили на века.

На первом этаже находились вспомогательные и подсобные комнаты. На втором — парадные залы для торжественных приёмов и балов (один из таких балов, и именно в доме воронежского губернатора, по местной легенде, описан в многотомном произведении Льва Толстого «Война и мир», на котором побывал Николай Ростов).
На третьем этаже устраивались небольшие спальни (легче отапливать) для домочадцев и гостей.

На втором этаже музея, в одном из залов, просторном, двусветном (два ряда окон), экспонируются работы воронежских художников, чьи судьбы перекликаются, на мой взгляд.

Елена Киселева и Александр Бучкури учились рисованию в Воронеже в своё время у одних и тех же учителей и в одной школе. Позже — в Санкт-Петербурге у Ильи Репина.
Их яркие женские портреты цепляют глаз, а Великая Отечественная война не обошла стороной ни семью Бучкури, ни Елены Андреевны.

В годы Второй мировой войны сына Елены Андреевны (после революционных событий семья художницы эмигрировала в Югославию) вместе с женой фашисты поместили в концлагерь. После освобождения в 1944 году Арсений умер, здоровье было подорвано. Елена Андреевна, написав «Портрет сына на смертном одре», навсегда отложила кисти и краски в сторону. По её завещанию «Портрет...» сожгли уже после её ухода из жизни во время кремации...

Имя Киселёвой долго на родине было предано забвению. Но однажды, за семь лет до её кончины, художницу разыскала сотрудница музея. Завязалась тёплая, трогательная, с воспоминаниями о дореволюционном Воронеже, переписка. И в настоящее время многие картины Елены Андреевны хранятся в запасниках музея...

В 1942 году Александр Алексеевич Бучкури был уже пожилым человеком.

В Воронеже его многие знали и любили.

Высокий, в молодости богатырского сложения, простой, скромный и добрый художник находил общий язык со взрослыми и детьми. Он никогда никогда не критиковал. На работах начинающих мастеров и уже профессиональных всегда отыскивал пусть крошечный мазок, но за который можно было похвалить и вселить уверенность в человеке творить, созидать и расти дальше. Было дело, он отметил удачные солнечные блики на слабой работе, но кто-то задёрнул штору, и эти солнечные пятна исчезли...

Исчез и художник Бучкури вместе со своей любимой супругой, уже немощной старой женщиной, страшным августовским днём 1942 года на окраинной улице Воронежа. Пропали многие его полотна. По воспоминаниям, во дворе одной из фашистских комендатур в куче сваленных вещей мирного населения ветер листал диплом Императорской Академии Художеств на имя Александра Бучкури, талантливого мастера-реалиста, не терпящего халтуры...

И просто так — парк Орлёнок:

Говорят, что самое трудное –
Одолеть притяженье Земли.
Недостаточно, чтобы у нас были крылья,
Важно, чтобы они нас несли!

Спят мои дети, я сижу с книжкой,
За стеной утро синевой дышит.
Я пишу песню на листке лета,
Я почти верю, что могу выше! (с)

Я так люблю лето. Потому что именно летом появляется редкая возможность наконец-то услышать и почувствовать себя...

Говорят, что самое трудное
Одолеть притяженье Земли.
Недостаточно, чтобы у нас были крылья,
Важно, чтобы они нас несли!

Я сварю кофе, я найду рифмы,
Отломлю ломтик шоколадной плитки.
Я так люблю лето, я сижу с книжкой,
Слышу, как бьется
Сердце улитки. (с)

Доверие — это мост, который каждый строит сам, в надежде, что его ждут на другом берегу... (с)

Двухуровневый железобетонный Северный мост был построен в 1985 году. Он стал третьим воронежским мостом, связавшим Правый берег с Левым.

Когда-то по верхнему этажу моста ходили трамваи. Сейчас здесь запустение:

Трамвайные рельсы со стороны Правого берега заросли сорной травой и цветами:

С верхнего яруса моста открываются живописные виды на водохранилище:

На мосту бывают художники, молодёжь, мечтатели и романтики всех возрастов.

Некоторые оставляют надписи:

«Своей жизнью рисковали студенты агрофака»

«Иди своей дорогой, сталкер»

«Знаешь, раньше я боялась прийти сюда, а теперь, мне помогает это не забыть тебя...»

«Светлей»

И небольшая прогулка-приключение через мост под песню Юры Шатунова — приятное, тёплое воспоминание в копилку памяти...

Кто же знал, что спустя многие годы я окажут в Воронеже на Северном мосту, и вновь буду слушать хиты своего детства. Уличного, провинциального детства. В котором не было специализированных школ, театров, музыки Бетховена и Баха, классической литературы. Детства, в котором мои сверстники рано узнали прелести спирта, проституции и бандитизма...

В интернете есть информация, что в воронежском центральном Кольцовском сквере, который является памятником природы областного значения, произрастает 403 экземпляра деревьев.

Удивительно! Цифра впечатляет и наводит мысли о лесе, настоящем лесе.

Также слышала , что на небольшой территории сквера (меньше двух гектаров) из общего числа деревьев растёт больше всего лип (около 160 единиц).

По моим же ощущениям, цифры в реальной жизни воспринимаются не так, как на бумаге. И Кольцовский сквер совсем не похож на непроходимый лес.

И всё же, старинный сквер — хоть какой-то глоток свежего воздуха в центре. К примеру, проспект Революции напоминает летом пыльную, грязную, раскалённую, голую сковородку...

И в сквере растёт много любопытных деревьев:

— Кофейное дерево, или мыльное дерево, семена которого в своё время местное население Северной Америки использовало как дешёвый суррогат кофе. Разная обжарка давала разные вкусы, вплоть до мятного капучино, по отзывам европейцев, а желеподобной массой из стрючков те же самые индейцы пользовались как мылом:

— Дуб черешчатый. Этому исполину больше ста лет, и воронежские дубравы в основном состоят именно из дубов этого вида. Оказывается, есть такая профессия — лесопатолог, который может точнее определить возраст дерева:

— Около фонтана растёт красавец пирамидальный дуб. В старой воронежской интернет-публикации есть упоминание об этом дубе, получается (если не ошибаюсь), что на данный момент дереву около 34-х лет. И только из 20 % жёлудей вырастают деревья, такие же стройные, как колонны; в 80 % на свет появляются обыкновенно-черешчатые дубки, то есть те, которые имеют раскидистую крону:

— Если пройти мимо черепитчатого дуба (из его древесины изготавливали когда-то черепицу) , ни за что не поверишь, что это самый настоящий дуб. Листья у него похожи на листья лаврушки, и поэтому дерево иногда называют лавровым дубом:

— Знающие люди говорят, что дуб шарлаховый растёт в Воронеже только на территории Кольцовского сквера. Осенью дерево поражает своей красотой: его резные листья становятся ярко-красного, огненного цвета:

— Чёрные березы Кольцовского сквера:

И в мае этого года удалось наблюдать, как лечили каштаны на одной из улиц:

Цветочный постскриптум:

Этот дом под горой всегда радовал глаз: красивый, крепкий, ухоженный. Он пережил Революцию, Гражданскую войну, Великую Отечественную. На его каменном фасаде сохранились следы от пуль.

Нынешний хозяин любовно заботился о своём доме полвека. Но сзади дома, практически за углом, уже выросла новенькая многоэтажка. По-видимому, планируется ещё одна.

Хозяин, как пишет в местных сообществах, устал и сдался.

Сохраню сегодняшние фотографии дореволюционного дома. Хотелось бы верить, что его оставят в покое, хотя это вряд ли. Для Воронежа, разрушенного в годы Великой Отечественной войны на 92 процента, этот сохранившийся дом — настоящая реликвия.

И, у кого есть желание и возможность, оставлю небольшой ролик, который снят ранним утром в окрестностях дома:

ЗЕЛЁНАЯ ДВЕРЬ ГЕРБЕРТА УЭЛЛСА В ВОРОНЕЖЕ