Татьяна (Россия, Воронеж)
Блог Татьяны (Россия, Воронеж, 46 лет)
Татьяна, Россия, Воронеж, 46 лет
трое детей
Мы никогда друг друга не любили,
В своих сердцах привета не носили,
Случайных встреч и взоров не ценили
И разошлись, как ночью корабли.
Но, разойдясь, сквозь сумраки ночные
Мы с трепетом в сердцах своих прочли,
Что наши души близки и родные,
Что полюбить друг друга мы могли.
Сильные руки уверенно и крепко держали руль большой махины. Грузовой автомобиль был для него верным и надёжным другом, неспособным на предательство.
Водитель-дальнобойщик тепло улыбнулся, вспоминая первую встречу со своим Мерседесом. Семья и дом для него теперь — фура. Дети выросли, жена подала на развод. Одиночество стало привычным состоянием, которое скрашивало не умолкавшее ни на минуту, весёлое «Дорожное радио».
— Эх, — подумал он, — не жизнь, а день Сурка какой-то. Зацепиться памятью совершенно не за что. Может, дневник начать вести? И назвать его «Записки дальнобойщика», — усмехнулся он про себя и переключил приёмник на романтическую волну.
Вечерние, тёмные часы, бесконечное полотно дороги и проникновенный голос французского шансонье склоняли его ко всякого рода фантазиям, которые обычно заканчивались острым приступом тоски.
— Дорога, дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой, — пытался он бодро напевать, въезжая в грозовое облако...
И вдруг мощные фары его любимой машины осветили одинокий силуэт на обочине.
Она шла, не замечая дождя. Наброшенный на голову капюшон куртки и старые кроссовки делали её похожей на мальчишку-подростка, сбежавшего из дома в поисках счастья и жажды приключений.
Дальнобойщик сбавил ход. Посигналил. Но реакции не последовало. Тогда, заехав чуть вперёд, он радушно открыл пассажирскую дверь, приглашая её в тёплый, сухой салон Мерседеса.
Случайная попутчица с болтающимися наушниками на загорелой шее в смущении уселась в большую машину.
— Куда направляетесь? — приветливо спросил водитель, не скрывая своей неуместной улыбки.
— Прямо, — ответила серьёзно она.
— Нам по пути...
Вскоре девушка задремала. Дорога убаюкала её.
Он приглушил звук автомагнитолы, и украдкой рассматривал бестрашную путешественницу, не прекращая улыбаться: по непонятной причине он чувствовал себя совершенно счастливым...
На перекрёстке двух дорог он аккуратно остановил машину и тихо вышел, думая купить горячего имбирного чая для неё и крепкого кофе для себя.
Заспанный и нерасторопный продавец задержал его. Возвращался он быстро, пытаясь не расплескать обжигающие напитки, и удивлялся нарастающей тревоге, неотстутно следующей от кафе за ним по пятам.
Машина оказалась пустой.
Она ушла, не попрощавшись. Только легкий аромат лесных цветов и домашнего уюта незримо витал в воздухе салона.
Мужчина устало опустил голову на руль. И его взгляд упал на выцветшую свадебную фотографию, которую он по привычке давно не замечал. Этот снимок в дешёвом обрамлении, как оберег, установила здесь его бывшая супруга. Жена никогда не доверяла ему и не уважала его работу...
— Прямо... — прошептал он и через секунду резко развернул недовольный автомобиль налево...
А она шла по ночной трассе, и робко прислушивалась. Её слёзы стирал участливый сентябрьский дождь. Дорога сзади была пустой.
Так бывает. Просто случайная встреча...
#my_fantasy
В своих сердцах привета не носили,
Случайных встреч и взоров не ценили
И разошлись, как ночью корабли.
Но, разойдясь, сквозь сумраки ночные
Мы с трепетом в сердцах своих прочли,
Что наши души близки и родные,
Что полюбить друг друга мы могли.
Сильные руки уверенно и крепко держали руль большой махины. Грузовой автомобиль был для него верным и надёжным другом, неспособным на предательство.
Водитель-дальнобойщик тепло улыбнулся, вспоминая первую встречу со своим Мерседесом. Семья и дом для него теперь — фура. Дети выросли, жена подала на развод. Одиночество стало привычным состоянием, которое скрашивало не умолкавшее ни на минуту, весёлое «Дорожное радио».
— Эх, — подумал он, — не жизнь, а день Сурка какой-то. Зацепиться памятью совершенно не за что. Может, дневник начать вести? И назвать его «Записки дальнобойщика», — усмехнулся он про себя и переключил приёмник на романтическую волну.
Вечерние, тёмные часы, бесконечное полотно дороги и проникновенный голос французского шансонье склоняли его ко всякого рода фантазиям, которые обычно заканчивались острым приступом тоски.
— Дорога, дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой, — пытался он бодро напевать, въезжая в грозовое облако...
И вдруг мощные фары его любимой машины осветили одинокий силуэт на обочине.
Она шла, не замечая дождя. Наброшенный на голову капюшон куртки и старые кроссовки делали её похожей на мальчишку-подростка, сбежавшего из дома в поисках счастья и жажды приключений.
Дальнобойщик сбавил ход. Посигналил. Но реакции не последовало. Тогда, заехав чуть вперёд, он радушно открыл пассажирскую дверь, приглашая её в тёплый, сухой салон Мерседеса.
Случайная попутчица с болтающимися наушниками на загорелой шее в смущении уселась в большую машину.
— Куда направляетесь? — приветливо спросил водитель, не скрывая своей неуместной улыбки.
— Прямо, — ответила серьёзно она.
— Нам по пути...
Вскоре девушка задремала. Дорога убаюкала её.
Он приглушил звук автомагнитолы, и украдкой рассматривал бестрашную путешественницу, не прекращая улыбаться: по непонятной причине он чувствовал себя совершенно счастливым...
На перекрёстке двух дорог он аккуратно остановил машину и тихо вышел, думая купить горячего имбирного чая для неё и крепкого кофе для себя.
Заспанный и нерасторопный продавец задержал его. Возвращался он быстро, пытаясь не расплескать обжигающие напитки, и удивлялся нарастающей тревоге, неотстутно следующей от кафе за ним по пятам.
Машина оказалась пустой.
Она ушла, не попрощавшись. Только легкий аромат лесных цветов и домашнего уюта незримо витал в воздухе салона.
Мужчина устало опустил голову на руль. И его взгляд упал на выцветшую свадебную фотографию, которую он по привычке давно не замечал. Этот снимок в дешёвом обрамлении, как оберег, установила здесь его бывшая супруга. Жена никогда не доверяла ему и не уважала его работу...
— Прямо... — прошептал он и через секунду резко развернул недовольный автомобиль налево...
А она шла по ночной трассе, и робко прислушивалась. Её слёзы стирал участливый сентябрьский дождь. Дорога сзади была пустой.
Так бывает. Просто случайная встреча...
#my_fantasy
Из далекого вольного края
Свой привет мы тебе принесли.
Здравствуй, наша столица родная!
Здравствуй, сердце российской земли!
Ты нам двери свои открываешь,
Красотою чаруешь своей,
Ты нежданных гостей принимаешь,
Как любимых своих дочерей.
Наша дружба навек нерушима,
Наша молодость вечно жива.
Здравствуй, город родной и любимый!
Здравствуй, Красная наша Москва!
Свой привет мы тебе принесли.
Здравствуй, наша столица родная!
Здравствуй, сердце российской земли!
Ты нам двери свои открываешь,
Красотою чаруешь своей,
Ты нежданных гостей принимаешь,
Как любимых своих дочерей.
Наша дружба навек нерушима,
Наша молодость вечно жива.
Здравствуй, город родной и любимый!
Здравствуй, Красная наша Москва!
Под занавес уходящего лета предлагаем вам совершить вечерний променад по бывшему Покровскому переулку, ныне улице Алексеевского: увидеть воочию легендарный особняк Михаила Замятнина с совой, скромный, но элегантный дом купца Лагутина и прикоснуться к богатой на факты дореволюционной истории Воронежа...
#my_town
#my_town
«Как это безнравственно: одной танцевать под негритянскую музыку, высоко поднимать ноги и размахивать при этом руками! Не иначе эта молодая особа — проститутка и ищёт себе спонсора на вечер», — презрительно рассуждали, но тайно приценивались спрятавшиеся за плотным занавесом табачного дыма и стаканами дешёвого виски почтенные джентльмены и «примерные» семьянины.
Между тем, девушка в укороченном по моде лёгком платье и мальчишеской чёлкой, не обращая внимания на осуждающие мужские гримассы, весело, ловко и красиво двигалась на танцполе.
Девушка-флаппер была свободна и независима.
На улице же, за стенами кабаре, во всю мощь «ревели» двадцатые: клаксоны автомобилей мешались с неумолкаемым ни на минуту радио, а из каждого увеселительного заведения, подобно цунами, вырвались звуки энергичной музыки.
И эта музыка захватила мир. Она не признавала национальностей, железных занавесей и не подчинялась времени.
Новый мир целиком и полностью принадлежал чарльстону...
#my_music
Между тем, девушка в укороченном по моде лёгком платье и мальчишеской чёлкой, не обращая внимания на осуждающие мужские гримассы, весело, ловко и красиво двигалась на танцполе.
Девушка-флаппер была свободна и независима.
На улице же, за стенами кабаре, во всю мощь «ревели» двадцатые: клаксоны автомобилей мешались с неумолкаемым ни на минуту радио, а из каждого увеселительного заведения, подобно цунами, вырвались звуки энергичной музыки.
И эта музыка захватила мир. Она не признавала национальностей, железных занавесей и не подчинялась времени.
Новый мир целиком и полностью принадлежал чарльстону...
#my_music
Мой Воронеж (видео). Империя купца Потапа Гарденина...
13.08.2021 20:45
548
0
Мой Воронеж (видео). Чугуновское кладбище...
10.08.2021 19:54
528
0
Вечер тяжёлого трудового дня легко можно украсить прогулкой по летнему Воронежу.
Присоединяйтесь!
#my_town
Присоединяйтесь!
#my_town
Удивительным образом на одной из улиц тихого центра Воронежа переплелись меж собой ветви старого дуба, трагедия расстрелянного священника, история гранёного стакана, судьба знаменитой Веры Мухиной и её мужа, опального учёного, ставшего прообразом профессора Преображенского из «Собачьего сердца»...
#my_town
#my_town
Мне сорок лет, а я все тот,
Который ничего не знает.
Как в глубине подземный крот
Себе дорогу прорывает,
Вот так и я – слепой и зрячий –
Всю жизнь ищу: что это значит?
Юрий Павлович Одарченко – художник и дизайнер. Он не считал себя поэтом: как и многие, иногда пописывал в стол. Автор единственного сборника стихов «Денёк».
Родился будущий художник и поэт в 1903 году в большой семье банкира. Глава семьи не был чужд литературе и писательству. Благополучное детство мальчик провел с многочисленными братьями и сестрами в Москве и в имении отца на Украине, неподалёку от гоголевской Диканьки.
В семнадцать лет вместе с родителями эмигрировал во Францию, где окончил Парижскую школу изящных искусств и позже основал стекольное предприятие, обанкротившееся в кризис. Ценою невероятных усилий молодой человек вновь встал на ноги и открыл ателье по росписи тканей. В мастерской Одарченко трудилось восемь рисовальщиков, работа шла полным ходом и окупалась.
Юрий рисовал для известных кутюрье. Были завязаны деловые отношения почти со всеми французскими Домами высокой моды, а также немецкими и английскими, но одевался мастер небрежно и в конце концов совсем махнул на внешность рукой.
Износился галстух мой горошинкой,
К сердцу рухнул деревянный мост,
Был я раньше мальчик прехорошенький,
А теперь – теперь кобылий хвост.
С начала тридцатых годов Одарченко мучали жуткие мигрени. И именно с ними люди, близко знавшие художника, связывали все его странности и постоянные запои.
Юрий Павлович ушёл из жизни добровольно, отравившись газом.
Предполагаемой причиной самоубийства многие называли душевную неприкаянность и нелюдимость, но врачи после вскрытия вынесли свой вердикт, обнаружив запущенную виновницу сильных головных болей…
«Папа представляет голову как бокал, в котором вместо золотых рыбок полощется большой, цветной, как радуга, лисий хвост. От этого в голове какая-то тяжесть», - вспоминала дочь Сесилль.
Юрий Одарченко принадлежит к «незамеченному» поколению поэтов начала XX века, чьих книг практически не найдешь в домашних библиотеках, их не читают по школьной программе и не продают в современных сетевых книжных магазинах…
«Много, много уменьшительных, тоненькая невинная мелодия. И в каждой сказочке — сквознячок из небытия. Если это что-то напоминает, то очень отдаленно — блоковскую жуткую песенку „в голубой далекой спаленке“», — так отзывались о литературном творчестве Одарченко симпатизировавшие ему современники, в числе которых поначалу был и Георгий Иванов…
#хлам (художники, литераторы, артисты, музыканты)
Который ничего не знает.
Как в глубине подземный крот
Себе дорогу прорывает,
Вот так и я – слепой и зрячий –
Всю жизнь ищу: что это значит?
Юрий Павлович Одарченко – художник и дизайнер. Он не считал себя поэтом: как и многие, иногда пописывал в стол. Автор единственного сборника стихов «Денёк».
Родился будущий художник и поэт в 1903 году в большой семье банкира. Глава семьи не был чужд литературе и писательству. Благополучное детство мальчик провел с многочисленными братьями и сестрами в Москве и в имении отца на Украине, неподалёку от гоголевской Диканьки.
В семнадцать лет вместе с родителями эмигрировал во Францию, где окончил Парижскую школу изящных искусств и позже основал стекольное предприятие, обанкротившееся в кризис. Ценою невероятных усилий молодой человек вновь встал на ноги и открыл ателье по росписи тканей. В мастерской Одарченко трудилось восемь рисовальщиков, работа шла полным ходом и окупалась.
Юрий рисовал для известных кутюрье. Были завязаны деловые отношения почти со всеми французскими Домами высокой моды, а также немецкими и английскими, но одевался мастер небрежно и в конце концов совсем махнул на внешность рукой.
Износился галстух мой горошинкой,
К сердцу рухнул деревянный мост,
Был я раньше мальчик прехорошенький,
А теперь – теперь кобылий хвост.
С начала тридцатых годов Одарченко мучали жуткие мигрени. И именно с ними люди, близко знавшие художника, связывали все его странности и постоянные запои.
Юрий Павлович ушёл из жизни добровольно, отравившись газом.
Предполагаемой причиной самоубийства многие называли душевную неприкаянность и нелюдимость, но врачи после вскрытия вынесли свой вердикт, обнаружив запущенную виновницу сильных головных болей…
«Папа представляет голову как бокал, в котором вместо золотых рыбок полощется большой, цветной, как радуга, лисий хвост. От этого в голове какая-то тяжесть», - вспоминала дочь Сесилль.
Юрий Одарченко принадлежит к «незамеченному» поколению поэтов начала XX века, чьих книг практически не найдешь в домашних библиотеках, их не читают по школьной программе и не продают в современных сетевых книжных магазинах…
«Много, много уменьшительных, тоненькая невинная мелодия. И в каждой сказочке — сквознячок из небытия. Если это что-то напоминает, то очень отдаленно — блоковскую жуткую песенку „в голубой далекой спаленке“», — так отзывались о литературном творчестве Одарченко симпатизировавшие ему современники, в числе которых поначалу был и Георгий Иванов…
#хлам (художники, литераторы, артисты, музыканты)
«То, что люди называют своей тенью, не тень их тела, а тело их души», – Оскар Уайльд. «Может быть, любовь как тень – наступит на неё кто-то и унесёт с собой?», – Марк Леви. Пророчества Замятина, сделанные ровно сто лет назад, медленно, но верно сбывались. Она и миллионы её соотечественников жили как подопытные кролики, под стеклянным куполом, функцию которого успешно выполняли вездесущие видеокамеры. Идолом её времени стала равнодушная цифра, глубоко проникшая в человеческое сознание и пустившая там корни. Гибкая псевдонаука Статистика в угоду политики Единовластия ловко жонглировала этими самыми цифрами. Каждый гражданин страны был с рождения пронумерован, и не раз. А вопрос «Сколько?» стал таким естественным при общении, что от ответа на него, порой зависело личное счастье человека. «Сколько? Ответь, сколько ты зарабатываешь? Сколько у тебя квадратных метров в собственности? Сколько у тебя детей? Сколько?» И над всем этим раздольем, как на картине Шагала, парил вечно молодой, бессменный Благодетель, в окружении своры верных, сладкоголосых приспешников.
«Стихи надо писать так, что если бросить стихотворением в окно, то стекло разобьётся», - Д. И. Хармс – Я приехал в Воронеж, и под окнами места, где я сейчас живу, стояло раскидистое дерево, которое не упоминается в русской литературе, но встречается в американской – у Набокова, например. Оно называется катальпа. Загуглите это слово. А когда я вышел на улицу, то встретил жука, виденного мной последний раз в детстве… И я вспомнил свой родной город, Харьков. Это был так называемый луканус, жук-носорог. И вообще много, много сентиментальных бредней оказалось связано с вашим городом… Примерно таким образом начал речь со сцены воронежского Камерного театра 14 июня известный, неординарный, современный композитор Леонид Аркадьевич Десятников перед торжественным вручением ему премии Международного Платоновского фестиваля, ежегодно проходящего с 2011 года на родине автора «Котлована» и «Чевенгура»… И вот со сцены небольшого провинциального театра прозвучали... Нет, не скандальная опера Десятникова «Дети Розенталя» на либретто не менее скандального Владимира Сорокина, а «Буковинские песни»: четыре из двадцати четырех прелюдий для фортепьяно, основой которых стал фольклор Западной Украины; саундреки к кинофильмам «Подмосковные вечера», «Мания Жизели», «Москва», а также легендарный вокальный цикл из семи произведений «Любовь и жизнь поэта», названием которого композитор XXI века намекает на романтика Шумана, создавшего в первой половине XIX веке песенные циклы «Любовь поэта» и «Любовь и жизнь женщины».
«Собаке – собачья смерть», – так несдержанно, по преданию, высказался император Николай I, узнав о гибели двадцатишестилетнего опального поэта на дуэли. Но вняв горькому укору своей любимой старшей сестры, Великой княжны Марии Павловны, государь поправил себя: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит»…
«Тот, кто мог заменить нам Пушкина», по достоверным документальным свидетельствованиям, бывал проездом в Воронеже дважды.
Через реку Воронеж по старинному Чернавскому мосту проезжали в своё время многие знаменитые люди: декабристы, Грибоедов и собственно Лермонтов – ведь это была самая короткая дорога из Москвы и Петербурга на Кавказ.
В 1841 году Михаил Юрьевич останавливался в одной из центральных гостиниц губернского Воронежа, которая находилась на Конной площади (современной площади Ленина) в районе нынешнего театра Оперы и балета.
В Воронеже лермонтовского времени было очень зелено: усадьбы перемежались с фруктовыми садами, город окружали рощи, а по пустырю, где сейчас стоит памятник реформатору Петру, «безбоязненно шаталась всякая скотина и дворовая птица».
Так вот, по городской легенде в ресторане гостиницы некого купца Колыбихина, под шум кутящих офицеров и механический стон музыкальной машины, столичный пижон Лермонтов на глазах у изумлённой публики, пленяя провинциальных барышень, закуривал трубку свеженькой, хрустящей ассигнацией…
Осенью 2004 года к 190-й годовщине со дня рождения Лермонтова на фасаде Главпочтамта по проспекту Революции в Воронеже была установлена мемориальная доска великому русскому поэту с непростым характером и драматической судьбой. Здание Главпочтамта – единственное сохранившееся в Воронеже место, так или иначе связанное с пребыванием Михаила Юрьевича в городе.
На месте старинного Главпочтамта, роскошный операционный зал которого легко подошёл бы для проведения светских балов девятнадцатого века, раньше стояла ямская станция, где путники могли отдохнуть с дороги, сменить лошадей и оставить отметку о пребывании в соответствующих документах. По мотивам этих отметок в «Воронежских губернских ведомостях» появлялись новости, к примеру, такие: «Наш город посетил поручик Лермонтов М. Ю.».
В верхней части мраморной мемориальной доски помещён медальон с контурным портретом поэта, воспроизводящий рисунок барона Дмитрия Палена, кавказского сослуживца Лермонтова. Портрет был выполнен с натуры после утомительного похода в Малую Чечню за реку Сулак. У Михаила Юрьевича на портрете отрешённый и усталый взгляд, фуражка помята, ворот сюртука расстёгнут, он небрит и без эполет. Литературоведы допускают, что этот карандашный профильный набросок более всех пожизненных изображений схож с оригиналом.
Пожилые гости города, внимательно всматриваясь в медальон на памятной доске, находят в нём черты сходства с другим, не менее известным миру человеком. И негласно этот лермонтовский портрет в Воронеже зовется «Ленин в Разливе»…
«Тот, кто мог заменить нам Пушкина», по достоверным документальным свидетельствованиям, бывал проездом в Воронеже дважды.
Через реку Воронеж по старинному Чернавскому мосту проезжали в своё время многие знаменитые люди: декабристы, Грибоедов и собственно Лермонтов – ведь это была самая короткая дорога из Москвы и Петербурга на Кавказ.
В 1841 году Михаил Юрьевич останавливался в одной из центральных гостиниц губернского Воронежа, которая находилась на Конной площади (современной площади Ленина) в районе нынешнего театра Оперы и балета.
В Воронеже лермонтовского времени было очень зелено: усадьбы перемежались с фруктовыми садами, город окружали рощи, а по пустырю, где сейчас стоит памятник реформатору Петру, «безбоязненно шаталась всякая скотина и дворовая птица».
Так вот, по городской легенде в ресторане гостиницы некого купца Колыбихина, под шум кутящих офицеров и механический стон музыкальной машины, столичный пижон Лермонтов на глазах у изумлённой публики, пленяя провинциальных барышень, закуривал трубку свеженькой, хрустящей ассигнацией…
Осенью 2004 года к 190-й годовщине со дня рождения Лермонтова на фасаде Главпочтамта по проспекту Революции в Воронеже была установлена мемориальная доска великому русскому поэту с непростым характером и драматической судьбой. Здание Главпочтамта – единственное сохранившееся в Воронеже место, так или иначе связанное с пребыванием Михаила Юрьевича в городе.
На месте старинного Главпочтамта, роскошный операционный зал которого легко подошёл бы для проведения светских балов девятнадцатого века, раньше стояла ямская станция, где путники могли отдохнуть с дороги, сменить лошадей и оставить отметку о пребывании в соответствующих документах. По мотивам этих отметок в «Воронежских губернских ведомостях» появлялись новости, к примеру, такие: «Наш город посетил поручик Лермонтов М. Ю.».
В верхней части мраморной мемориальной доски помещён медальон с контурным портретом поэта, воспроизводящий рисунок барона Дмитрия Палена, кавказского сослуживца Лермонтова. Портрет был выполнен с натуры после утомительного похода в Малую Чечню за реку Сулак. У Михаила Юрьевича на портрете отрешённый и усталый взгляд, фуражка помята, ворот сюртука расстёгнут, он небрит и без эполет. Литературоведы допускают, что этот карандашный профильный набросок более всех пожизненных изображений схож с оригиналом.
Пожилые гости города, внимательно всматриваясь в медальон на памятной доске, находят в нём черты сходства с другим, не менее известным миру человеком. И негласно этот лермонтовский портрет в Воронеже зовется «Ленин в Разливе»…
Всем большой привет и доброго утра... 
Предлагаем вам, не выходя из дома, совершить променад по вчерашнему весеннему Воронежу, заглянуть в парадную флигеля одного из дореволюционных особняков, сохранившихся до наших дней, подняться на колокольню Воскресенского храма Ямской слободы по древним, истёртым временем ступеням и увидеть с высоты птичьего полёта Левый берег города, который раньше был "Диким полем"...
#my_town
Предлагаем вам, не выходя из дома, совершить променад по вчерашнему весеннему Воронежу, заглянуть в парадную флигеля одного из дореволюционных особняков, сохранившихся до наших дней, подняться на колокольню Воскресенского храма Ямской слободы по древним, истёртым временем ступеням и увидеть с высоты птичьего полёта Левый берег города, который раньше был "Диким полем"...
#my_town
Поцеловав маму и пожелав доброй ночи отцу, она быстро скрылась за спасительной дверью детской комнаты. Родители переглянулись, в последнее время поведение единственной дочери вызывало у них недоумение. Что она скрывает? Почему она стала молчаливой, рассеянной и так рано ложится спать? Она устает, или, может, у неё проблемы? Но какие могут быть неприятности, кроме двойки в дневнике по нелюбимому английскому, в её нежном возрасте? Отец смотрел телевизор, мама вязала, но при этом родители мысленно продолжали вести молчаливый диалог…
Девочка, наконец-то оказавшись одна, задёрнула плотно шторы, легла на диван и уткнулась носом в подушку. Она совсем не хотела спать. Это время, свободное от шумных школьных друзей, досадных домашних заданий, надоедливых и беспокойных взглядов близких, принадлежало только ей, время томительных сладких грёз, время так ей необходимое. Она закрыла глаза и вмиг очутилась на необитаемом Острове Робинзона. И этот Остров она любила всем своим наивным сердцем…
Прошло несколько лет.
Сны о Робинзоне стали тускнеть: тесная, многолюдная комната общежития была неподходящим местом для мечтаний и фантазий. Но, приезжая домой на каникулы, заходя в свою маленькую, смешную детскую спальню со старым другом диваном, который верно хранил все ее девичьи секреты и тайны, она вновь попадала на необитаемый берег зачарованного Острова. В эти ночные часы внутри нее распускались цветы, простые и скромные. И эти цветы никто никогда не видел, кроме её самой и Робинзона…
Взрослая жизнь началась строго по расписанию.
Защита диплома, распределение, переезд и неожиданно-странное знакомство с тем, кто надолго вошёл в её душу. А он вошёл, не снимая грязной обуви, уродливый карлик под личиной доброго Садовника.
Он с презрением выбросил её растрёпанные книги. Выключил её любимую музыку. Вытоптал её луговые цветы. Он один знал, что ей необходимо. И в оранжерее её души Садовник высадил свои цветы, большие и красивые, с колдовским ароматом, мощным корневищем и острыми шипами.
Цветы зла дурманили её, пьянили и порабощали. Она потеряла себя, ухаживая за ними…
«Ты – никто! Здесь тебе ничего не принадлежит!» – внушал ей Садовник.
Он упивался своей властью и неотразимостью. Он знал, что за неё некому заступиться, поэтому, не стесняясь закрытых дверей, бил её по лицу. Милые и ласковые ночные феи помогали Садовнику расслабляться и отдыхать от дневных праведных дел, а у неё не оставалось сил даже на слёзы. Так бывает…
Одним весенним мартовским днём, превозмогая себя и собрав остатки достоинства, мужества и силы воли, она навела порядок в своём сердце. Исколов все руки, она вырвала его странные цветы, вымела все мрачные закоулки, сняла ажурную паутину зависимости, которой он её опутал…
Уходя из её жизни, он ехидно смеялся ей в лицо: «Ты – никто!»
«Ты – никто-о-о…» – шипели его голосом цветы зла, упрямо, из раза в раз прорастающие каждой весной в её разбитой оранжерее. Она плакала и затыкала уши…
И вот однажды она заметила, что среди наглых цветов Садовника, оставленных, по-видимому, ей в вечное наследство, проклюнулся маленький, робкий росток надежды. Она отказывалась верить своим глазам. Она быстро скрылась за спасительными дверями спальни и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Наивные грёзы юности быстро, как лента чёрно-белого кинофильма, пробежали перед её закрытыми глазами. Она опять была на необитаемом Острове Робинзона, где её любили, ценили, оберегали. Но в гортанном крике бестолковых чаек слышалась одна единственная страшная фраза: «Ты – никто»…
#my_fantasy
Девочка, наконец-то оказавшись одна, задёрнула плотно шторы, легла на диван и уткнулась носом в подушку. Она совсем не хотела спать. Это время, свободное от шумных школьных друзей, досадных домашних заданий, надоедливых и беспокойных взглядов близких, принадлежало только ей, время томительных сладких грёз, время так ей необходимое. Она закрыла глаза и вмиг очутилась на необитаемом Острове Робинзона. И этот Остров она любила всем своим наивным сердцем…
Прошло несколько лет.
Сны о Робинзоне стали тускнеть: тесная, многолюдная комната общежития была неподходящим местом для мечтаний и фантазий. Но, приезжая домой на каникулы, заходя в свою маленькую, смешную детскую спальню со старым другом диваном, который верно хранил все ее девичьи секреты и тайны, она вновь попадала на необитаемый берег зачарованного Острова. В эти ночные часы внутри нее распускались цветы, простые и скромные. И эти цветы никто никогда не видел, кроме её самой и Робинзона…
Взрослая жизнь началась строго по расписанию.
Защита диплома, распределение, переезд и неожиданно-странное знакомство с тем, кто надолго вошёл в её душу. А он вошёл, не снимая грязной обуви, уродливый карлик под личиной доброго Садовника.
Он с презрением выбросил её растрёпанные книги. Выключил её любимую музыку. Вытоптал её луговые цветы. Он один знал, что ей необходимо. И в оранжерее её души Садовник высадил свои цветы, большие и красивые, с колдовским ароматом, мощным корневищем и острыми шипами.
Цветы зла дурманили её, пьянили и порабощали. Она потеряла себя, ухаживая за ними…
«Ты – никто! Здесь тебе ничего не принадлежит!» – внушал ей Садовник.
Он упивался своей властью и неотразимостью. Он знал, что за неё некому заступиться, поэтому, не стесняясь закрытых дверей, бил её по лицу. Милые и ласковые ночные феи помогали Садовнику расслабляться и отдыхать от дневных праведных дел, а у неё не оставалось сил даже на слёзы. Так бывает…
Одним весенним мартовским днём, превозмогая себя и собрав остатки достоинства, мужества и силы воли, она навела порядок в своём сердце. Исколов все руки, она вырвала его странные цветы, вымела все мрачные закоулки, сняла ажурную паутину зависимости, которой он её опутал…
Уходя из её жизни, он ехидно смеялся ей в лицо: «Ты – никто!»
«Ты – никто-о-о…» – шипели его голосом цветы зла, упрямо, из раза в раз прорастающие каждой весной в её разбитой оранжерее. Она плакала и затыкала уши…
И вот однажды она заметила, что среди наглых цветов Садовника, оставленных, по-видимому, ей в вечное наследство, проклюнулся маленький, робкий росток надежды. Она отказывалась верить своим глазам. Она быстро скрылась за спасительными дверями спальни и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Наивные грёзы юности быстро, как лента чёрно-белого кинофильма, пробежали перед её закрытыми глазами. Она опять была на необитаемом Острове Робинзона, где её любили, ценили, оберегали. Но в гортанном крике бестолковых чаек слышалась одна единственная страшная фраза: «Ты – никто»…
#my_fantasy
Эта небольшая по формату книжечка из серии «От великого до смешного», кратко рассказывающая о знаменитых воронежцах, родом из этого блога...
Спасибо сайту, который приютил меня и дал возможность выплескивать чувства и переживания в тексте.
Спасибо читателям, которые заходят в мой блог. Отдельное спасибо тем, кто поддерживает меня и оставляет комментарии... #my_town
Песни Победы...
08.05.2021 20:27
484
0
Воронежский краеведческий канал «Чай втроём» представляет вашему вниманию праздничный выпуск «Песни Победы»...
Она не умела одеваться. Она
Не была красивой, казалась смешной.
Писала с ошибками, мало читала,
Курила сигареты, одну за одной.
Она любила плохое кино,
На запястье носила тяжелый браслет,
Красила губы морковной помадой,
Никто не знал, сколько ей лет.
Он сел за руль милого его сердцу стального Боливара в отличном расположении духа. Впереди вырисовывался занимательный вечер: накануне по счастливой случайности в его руках оказался билет на концерт любимой музыки.
Он включил на полную мощность новенькую аудиосистему, опустил боковое дверное стекло со стороны водительского места и плавно выехал за ворота тесного двора.
Весенний ветер задорно трепал его русые волосы. Звуки музыки ласкали слух. Свободная проезжая часть в уикенд склоняла к лёгкому нарушению скоростного режима.
И вот краем глаза он отметил, что идеально белый мерседес не отстаёт от него «ни на шаг». Его автомобиль моментально среагировал и принял вызов в неофициальной городской гонке.
Скорость выросла. Ветер уже не успевал за его машиной. За открытым окном, как на ускоренной перемотке, замелькали стеклянные башни торговых центров, украшенные аляповатыми рекламными транспарантами, людские муравейники-многоэтажки, уютно подсвеченные изнутри домашним теплом, припозднившиеся прохожие, а также редкие старики-тополя, воздевшие свои узловатые ветви к небу в немой молитве за каждого неразумного горожанина.
Машины летели, не уступая друг другу. Но на одном из перекрёстков строгий красный свет вернул водителей в реальный мир ПДД.
Слева от его разгорячённого автомобиля остановился внедорожный белый немец, за рулём которого сидела уверенная в себе, молодая стильная дама. Она дерзко подмигнула сопернику и резво сорвалась с места, не дождавшись смены желтого сигнала светофора на зелёный. Напоследок блондинка одарила любителя шансона и бардовской песни непристойным жестом.
Догнать удаляющийся идеально белый мерседес уже не было шансов. Единственный пешеход, женщина в длинном сером бесформенном пальто с футляром на спине, в котором покоился музыкальный инструмент, переходила улицу, как раз перед его капотом. Он начал закипать: промедление было не в его характере. В открытое окно, вспылив, он крикнул обидные слова переходящей дорогу женщине. Наконец-то жёлтый свет-зануда переключился на зелёный, а нога женщины в сером вступила на спасительный тротуар…
Настроение было испорчено. Незаметно для себя, в пылу гонки, он прибыл до места назначения. Припарковав машину, он вошёл в небольшой зал ночного клуба, сделал заказ и опустился на нужное место.
Мужчина сделал глоток прохладного коктейля, откинулся на спинку стула, закрыл глаза, расслабился и выкинул из головы притягательный образ строптивой автоледи и испуганный взгляд «серой мыши» с пешеходного перехода. Звуки гитары и женский вокал полностью уравновесили его душевное состояние.
Он открыл глаза и увидел на сцене ту, которую чуть не задавил полчаса назад.
Она пела, а в его бокале таяли кубики льда. Он затаил дыхание. Он забыл обо всём на свете. Он полностью отдался во власть её голоса. А она пела и пела.
Когда она пела, притихли бульвары,
На дальних планетах рождались моря,
Ломались часы, распускался багульник,
Снежные псы толпились в дверях.
Пока она пела, мелькали столетья,
Плакал швейцар, вспоминая войну.
Чей-то ребенок вышел на сцену
С красным цветком и потрогал струну.
В завершение концерта «она улыбнулась кому-то из зала, и спела на бис очень грустный мотив»…
Оглушённый, он вышел на свежий воздух. Большая медведица важно выгуливала сынишку по ночному горизонту. Он растерянно смотрел на эту звёздную пару и не понимал, куда же ему теперь идти. Дома его никто не ждал…
#my_fantasy
Не была красивой, казалась смешной.
Писала с ошибками, мало читала,
Курила сигареты, одну за одной.
Она любила плохое кино,
На запястье носила тяжелый браслет,
Красила губы морковной помадой,
Никто не знал, сколько ей лет.
Он сел за руль милого его сердцу стального Боливара в отличном расположении духа. Впереди вырисовывался занимательный вечер: накануне по счастливой случайности в его руках оказался билет на концерт любимой музыки.
Он включил на полную мощность новенькую аудиосистему, опустил боковое дверное стекло со стороны водительского места и плавно выехал за ворота тесного двора.
Весенний ветер задорно трепал его русые волосы. Звуки музыки ласкали слух. Свободная проезжая часть в уикенд склоняла к лёгкому нарушению скоростного режима.
И вот краем глаза он отметил, что идеально белый мерседес не отстаёт от него «ни на шаг». Его автомобиль моментально среагировал и принял вызов в неофициальной городской гонке.
Скорость выросла. Ветер уже не успевал за его машиной. За открытым окном, как на ускоренной перемотке, замелькали стеклянные башни торговых центров, украшенные аляповатыми рекламными транспарантами, людские муравейники-многоэтажки, уютно подсвеченные изнутри домашним теплом, припозднившиеся прохожие, а также редкие старики-тополя, воздевшие свои узловатые ветви к небу в немой молитве за каждого неразумного горожанина.
Машины летели, не уступая друг другу. Но на одном из перекрёстков строгий красный свет вернул водителей в реальный мир ПДД.
Слева от его разгорячённого автомобиля остановился внедорожный белый немец, за рулём которого сидела уверенная в себе, молодая стильная дама. Она дерзко подмигнула сопернику и резво сорвалась с места, не дождавшись смены желтого сигнала светофора на зелёный. Напоследок блондинка одарила любителя шансона и бардовской песни непристойным жестом.
Догнать удаляющийся идеально белый мерседес уже не было шансов. Единственный пешеход, женщина в длинном сером бесформенном пальто с футляром на спине, в котором покоился музыкальный инструмент, переходила улицу, как раз перед его капотом. Он начал закипать: промедление было не в его характере. В открытое окно, вспылив, он крикнул обидные слова переходящей дорогу женщине. Наконец-то жёлтый свет-зануда переключился на зелёный, а нога женщины в сером вступила на спасительный тротуар…
Настроение было испорчено. Незаметно для себя, в пылу гонки, он прибыл до места назначения. Припарковав машину, он вошёл в небольшой зал ночного клуба, сделал заказ и опустился на нужное место.
Мужчина сделал глоток прохладного коктейля, откинулся на спинку стула, закрыл глаза, расслабился и выкинул из головы притягательный образ строптивой автоледи и испуганный взгляд «серой мыши» с пешеходного перехода. Звуки гитары и женский вокал полностью уравновесили его душевное состояние.
Он открыл глаза и увидел на сцене ту, которую чуть не задавил полчаса назад.
Она пела, а в его бокале таяли кубики льда. Он затаил дыхание. Он забыл обо всём на свете. Он полностью отдался во власть её голоса. А она пела и пела.
Когда она пела, притихли бульвары,
На дальних планетах рождались моря,
Ломались часы, распускался багульник,
Снежные псы толпились в дверях.
Пока она пела, мелькали столетья,
Плакал швейцар, вспоминая войну.
Чей-то ребенок вышел на сцену
С красным цветком и потрогал струну.
В завершение концерта «она улыбнулась кому-то из зала, и спела на бис очень грустный мотив»…
Оглушённый, он вышел на свежий воздух. Большая медведица важно выгуливала сынишку по ночному горизонту. Он растерянно смотрел на эту звёздную пару и не понимал, куда же ему теперь идти. Дома его никто не ждал…
#my_fantasy
* * *
На бледно-голубой эмали,
Какая мыслима в апреле,
Березы ветви поднимали
И незаметно вечерели.
Узор отточенный и мелкий,
Застыла тоненькая сетка,
Как на фарфоровой тарелке
Рисунок, вычерченный метко, —
Когда его художник милый
Выводит на стеклянной тверди,
В сознании минутной силы,
В забвении печальной смерти.
1909, Осип Мандельштам
На бледно-голубой эмали,
Какая мыслима в апреле,
Березы ветви поднимали
И незаметно вечерели.
Узор отточенный и мелкий,
Застыла тоненькая сетка,
Как на фарфоровой тарелке
Рисунок, вычерченный метко, —
Когда его художник милый
Выводит на стеклянной тверди,
В сознании минутной силы,
В забвении печальной смерти.
1909, Осип Мандельштам
Приглашаем вас прогуляться по апрельскому Воронежу в нашей маленькой компании... 
Фото сегодняшнего дня...
Фото сегодняшнего дня...
Вход на сайт
