Татьяна (Россия, Воронеж)
Блог Татьяны (Россия, Воронеж, 46 лет)
Татьяна, Россия, Воронеж, 46 лет
трое детей
«Сострадание есть высочайшая форма человеческого существования»
– Китти! Китти! Вернись! Куда же ты… – кричала вдогонку быстро удаляющейся шустрой собачке молодая женщина.
Недолго думая, княгиня подобрала длинную шубу, выпрыгнула из тёплого экипажа в жуткий мороз огромного города, и побежала вслед за своей взбалмошной фавориткой.
Беленькая, чистенькая, упитанная, с пышным красным бантом на шее, Китти ловко лавировала среди многочисленных прохожих центрального проспекта. Хозяйке её приходилось извиняться, ненароком задевая то одного, то другого господина. Блюститель порядка с укоризной покачал головой и отвернулся.
Княгиня же не замечала осуждающих взглядов прохожих. Не замечала она и предпраздничную суету, воцарившуюся в городе, и ярко освещённые богатые дома, где в каждой зале стояло рождественское дерево до потолка, щедро украшенное огнями, золотыми бумажками и яблоками. Пробежала она и мимо толпы зевак, любующихся на выставленных в окне, будто живых, миниатюрных куколок, разодетых в красные и зелёные платьица.
Как за путеводной звездой, следовала молодая княгиня за собачкой. И вот она оказалась в чужой подворотне, на чужом грязном дворе. Сюда не долетал городской весёлый шум. Было темно и жутко. Женщина испуганно вздрогнула, когда Китти, неожиданно появившаяся из-за поленницы дров, ухватила её за подол и настойчиво потянула за собой.
– Китти, что всё это значит?
Вдруг, благодаря мягкому лунному свету, княгиня разглядела сидевшего на голой земле и скорчившегося от мороза маленького мальчика, лет шести, а может быть, и меньше – тонкие пальчики, блаженная застывшая улыбка, старый рваный халатик, непокрытая голова.
Княгиня взяла малыша на руки и, обливаясь слезами, попыталась согреть его замёрзшие ручки…
«— Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! — кричит ей мальчик, и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. — Кто вы, мальчики? Кто вы, девочки? — спрашивает он, смеясь и любя их.
— Это «Христова ёлка», — отвечают они ему. — У Христа всегда в этот день ёлка для маленьких деточек, у которых там нет своей ёлки… — И узнал он, что мальчики эти и девочки все были всё такие же, как он, дети, но одни замерзли еще в своих корзинах, в которых их подкинули на лестницы к дверям петербургских чиновников, другие задохлись у чухонок, от воспитательного дома на прокормлении, третьи умерли у иссохшей груди своих матерей, во время самарского голода, четвертые задохлись в вагонах третьего класса от смраду, и все-то они теперь здесь, все они теперь как ангелы, все у Христа, и он сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей… А матери этих детей все стоят тут же, в сторонке, и плачут; каждая узнает своего мальчика или девочку, а они подлетают к ним и целуют их, утирают им слезы своими ручками и упрашивают их не плакать, потому что им здесь так хорошо…»
– Просыпайся, малыш, просыпайся! Ты будешь жить долго и счастливо, — шептала с тающей надеждой княгиня…
– Мама? – вопросительно посмотрел мальчик на родную мать…
– Возвращайся, - перекрестила сына мать, а Спаситель ласково улыбнулся и проводил мальчугана к выходу…
Мальчик открыл глаза.
Под радостный визг собачки женщина с ребёнком бежала назад к экипажу, совсем не замечая удивлённых взглядов равнодушных людей…
С Днем рождения, Федор Михайлович…
#my_fantasy
– Китти! Китти! Вернись! Куда же ты… – кричала вдогонку быстро удаляющейся шустрой собачке молодая женщина.
Недолго думая, княгиня подобрала длинную шубу, выпрыгнула из тёплого экипажа в жуткий мороз огромного города, и побежала вслед за своей взбалмошной фавориткой.
Беленькая, чистенькая, упитанная, с пышным красным бантом на шее, Китти ловко лавировала среди многочисленных прохожих центрального проспекта. Хозяйке её приходилось извиняться, ненароком задевая то одного, то другого господина. Блюститель порядка с укоризной покачал головой и отвернулся.
Княгиня же не замечала осуждающих взглядов прохожих. Не замечала она и предпраздничную суету, воцарившуюся в городе, и ярко освещённые богатые дома, где в каждой зале стояло рождественское дерево до потолка, щедро украшенное огнями, золотыми бумажками и яблоками. Пробежала она и мимо толпы зевак, любующихся на выставленных в окне, будто живых, миниатюрных куколок, разодетых в красные и зелёные платьица.
Как за путеводной звездой, следовала молодая княгиня за собачкой. И вот она оказалась в чужой подворотне, на чужом грязном дворе. Сюда не долетал городской весёлый шум. Было темно и жутко. Женщина испуганно вздрогнула, когда Китти, неожиданно появившаяся из-за поленницы дров, ухватила её за подол и настойчиво потянула за собой.
– Китти, что всё это значит?
Вдруг, благодаря мягкому лунному свету, княгиня разглядела сидевшего на голой земле и скорчившегося от мороза маленького мальчика, лет шести, а может быть, и меньше – тонкие пальчики, блаженная застывшая улыбка, старый рваный халатик, непокрытая голова.
Княгиня взяла малыша на руки и, обливаясь слезами, попыталась согреть его замёрзшие ручки…
«— Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! — кричит ей мальчик, и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. — Кто вы, мальчики? Кто вы, девочки? — спрашивает он, смеясь и любя их.
— Это «Христова ёлка», — отвечают они ему. — У Христа всегда в этот день ёлка для маленьких деточек, у которых там нет своей ёлки… — И узнал он, что мальчики эти и девочки все были всё такие же, как он, дети, но одни замерзли еще в своих корзинах, в которых их подкинули на лестницы к дверям петербургских чиновников, другие задохлись у чухонок, от воспитательного дома на прокормлении, третьи умерли у иссохшей груди своих матерей, во время самарского голода, четвертые задохлись в вагонах третьего класса от смраду, и все-то они теперь здесь, все они теперь как ангелы, все у Христа, и он сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей… А матери этих детей все стоят тут же, в сторонке, и плачут; каждая узнает своего мальчика или девочку, а они подлетают к ним и целуют их, утирают им слезы своими ручками и упрашивают их не плакать, потому что им здесь так хорошо…»
– Просыпайся, малыш, просыпайся! Ты будешь жить долго и счастливо, — шептала с тающей надеждой княгиня…
– Мама? – вопросительно посмотрел мальчик на родную мать…
– Возвращайся, - перекрестила сына мать, а Спаситель ласково улыбнулся и проводил мальчугана к выходу…
Мальчик открыл глаза.
Под радостный визг собачки женщина с ребёнком бежала назад к экипажу, совсем не замечая удивлённых взглядов равнодушных людей…
С Днем рождения, Федор Михайлович…
#my_fantasy
«Сама жизнь — смешение: добро и зло, счастье и несчастье, смех и горе, правда и ложь живут рядом, и так близко друг к другу, что иногда трудно отличить одно от другого...»
«В чужом подъезде глубокой ночью спала чужая собака. Бывает. Не обижайте такую собаку», —
Гавриил Николаевич Троепольский.
«В чужом подъезде глубокой ночью спала чужая собака. Бывает. Не обижайте такую собаку», —
Гавриил Николаевич Троепольский.
Благодатная пора – осень. Скольких писателей, художников, музыкантов она вдохновляла и продолжает вдохновлять на создание шедевров!
Золотая осень радует глаз. Шуршание листьев под ногами переносит в детство, а свежий северный ветер, играющий с багряной листвой усталых деревьев, вызывает тихую грусть и улыбку.
Но и поздняя осень не менее прекрасна.
Вы гуляете по заповедному городу, петляя в лабиринтах дремлющих старых улочек и переулков, а голые ветви южных тополей открывают красоту архитектуры ушедших эпох, незаметную летом за буйно разросшейся зеленью – резные наличники деревянных особнячков, рустовка, сухарики, розетки, античные маски, растительный орнамент, портики, аттики, пилястры, балюстрады, уютные балкончики.
Яркое осеннее солнце украдкой выглядывает из-за угла здания, наблюдая за вами и пытаясь правильно осветить дореволюционные сооружения, придав им прежнее величие и гордую осанку.
Вы шагаете по городу и радуетесь сухой погоде, светлому дню, спешащим по своим делам прохожим.
Но на одной из улиц вы замираете. Вы внимательно смотрите на старинное здание и понимаете, что дома-то и нет.
Алчный прожорливый бизнес, подобно хищной акуле, намертво вгрызся в лакомый клочок земли в центре города, уничтожив при этом всё внутреннее убранство дома, глубокие каменные погреба, винтовую чёрную лестницу и редкую по нынешним временам беломраморную лестницу парадной.
Господа дельцы шантажом и угрозами выгнали коренных жильцов дома, не считаясь с их почтенным возрастом, заслугами перед Родиной и хрупким здоровьем. А ценный в археологическом плане слой грунта (на этом месте некогда зарождался Воронеж) при постройке нового стеклянного офиса спокойно сняли и вывезли на свалку.
Для возмущённой общественности бизнесмены оставили одну-единственную фасадную стену помещения да две мемориальные доски – вот вам, наслаждайтесь историческим и культурным наследием…
Бывшая усадьба действительного статского советника Николая Александровича Перрен-Синельникова, возведённая для его семьи в духе неоклассицизма с чертами модерна по проекту знаменитого градостроителя Воронежа Михаила Замятнина в 1911 году, пережила Октябрьскую Революцию, Гражданскую войну и Великую Отечественную, смутные годы перестройки.
Золотая осень радует глаз. Шуршание листьев под ногами переносит в детство, а свежий северный ветер, играющий с багряной листвой усталых деревьев, вызывает тихую грусть и улыбку.
Но и поздняя осень не менее прекрасна.
Вы гуляете по заповедному городу, петляя в лабиринтах дремлющих старых улочек и переулков, а голые ветви южных тополей открывают красоту архитектуры ушедших эпох, незаметную летом за буйно разросшейся зеленью – резные наличники деревянных особнячков, рустовка, сухарики, розетки, античные маски, растительный орнамент, портики, аттики, пилястры, балюстрады, уютные балкончики.
Яркое осеннее солнце украдкой выглядывает из-за угла здания, наблюдая за вами и пытаясь правильно осветить дореволюционные сооружения, придав им прежнее величие и гордую осанку.
Вы шагаете по городу и радуетесь сухой погоде, светлому дню, спешащим по своим делам прохожим.
Но на одной из улиц вы замираете. Вы внимательно смотрите на старинное здание и понимаете, что дома-то и нет.
Алчный прожорливый бизнес, подобно хищной акуле, намертво вгрызся в лакомый клочок земли в центре города, уничтожив при этом всё внутреннее убранство дома, глубокие каменные погреба, винтовую чёрную лестницу и редкую по нынешним временам беломраморную лестницу парадной.
Господа дельцы шантажом и угрозами выгнали коренных жильцов дома, не считаясь с их почтенным возрастом, заслугами перед Родиной и хрупким здоровьем. А ценный в археологическом плане слой грунта (на этом месте некогда зарождался Воронеж) при постройке нового стеклянного офиса спокойно сняли и вывезли на свалку.
Для возмущённой общественности бизнесмены оставили одну-единственную фасадную стену помещения да две мемориальные доски – вот вам, наслаждайтесь историческим и культурным наследием…
Бывшая усадьба действительного статского советника Николая Александровича Перрен-Синельникова, возведённая для его семьи в духе неоклассицизма с чертами модерна по проекту знаменитого градостроителя Воронежа Михаила Замятнина в 1911 году, пережила Октябрьскую Революцию, Гражданскую войну и Великую Отечественную, смутные годы перестройки.
Шуршание листьев, трепетание трав и флагов, алые гроздья рябины — все это — прогулка по облетающему октябрьскому Воронежу.
Присоединяйтесь к нашей компании...
#my_town
Присоединяйтесь к нашей компании...
#my_town
Мадам с грустью посмотрела в окно, где восходящее октябрьское солнце ярко осветило неуютный городской пейзаж. Солнце тщетно пыталось придать очарование многоэтажному недостроенному монолиту. Она же видела перед собой воображаемую ажурную башню Эйфеля, грела руки о чашку с имбирным чаем и наблюдала, как зарождается новый день. Её невесёлые мысли, огибали строительную площадку и подобно импульсам уходили в бескрайную синь осеннего пространства, обещая вернуться вместе с перелётными птицами…
Под звуки любимой музыки женщина быстро собралась на работу. Тоску и одиночество она спрятала за привычной улыбкой, которая, словно маска лицедея, изображала радость, счастье, силу духа и была необходимым атрибутом её беспокойной жизни.
На улице она глубоко втянула в себя запах прелой листвы и устремилась в новый день.
А где-то, в соседнем районе, подобные мысли гнал от себя одинокий мужчина средних лет. Утренний глоток свежезаваренного кофе, работа без выходных и праздников были его спасением. Он смотрел на украшенный солнечным светом недостроенный небоскрёб и пытался представить на этом месте огромное колесо обозрения, где все кабинки заняты счастливыми семейными парами и беспечными влюблёнными.
Он вышел из дома. Поправил маску успешного человека и с головой нырнул в новый рабочий день.
Они передвигались каждый по своему маршруту изо дня в день. Но в это утро судьба свела их на одной из дугообразных улочек старого города.
После ночного затяжного дождя по горЕ-улице стекали резвые ручьи. Она, поднимаясь наверх, перепрыгивала лужи и вспоминала детство. Он, спускаясь вниз, остановился на одном из сухих пяточков, отвечая на важное сообщение. И вот, не рассчитав своей прыти, она задела его плечом. Смартфон мужчины, пискнув на прощание, улетел в глубокую лужу. Мадам, не раздумывая, бросилась спасать чужой телефон. Мужчина попытался остановить её, понимая бесплодность всех усилий. Они столкнулись. Маски слетели. Две пары удивлённых глаз вглядывались в обнажённые лица друг друга.
Вдруг он интуитивно обнял её и прижал к своему плечу. Она, почувствовав мужскую силу и заботу, неожиданно для себя расплакалась. Они не замечали косые взгляды редких прохожих и недовольные сигналы автолюбителей. Он гладил её по волосам, а из её сердца уходили печаль, обиды и одиночество…
Здравствуй, новый день…
#my_fantasy
Под звуки любимой музыки женщина быстро собралась на работу. Тоску и одиночество она спрятала за привычной улыбкой, которая, словно маска лицедея, изображала радость, счастье, силу духа и была необходимым атрибутом её беспокойной жизни.
На улице она глубоко втянула в себя запах прелой листвы и устремилась в новый день.
А где-то, в соседнем районе, подобные мысли гнал от себя одинокий мужчина средних лет. Утренний глоток свежезаваренного кофе, работа без выходных и праздников были его спасением. Он смотрел на украшенный солнечным светом недостроенный небоскрёб и пытался представить на этом месте огромное колесо обозрения, где все кабинки заняты счастливыми семейными парами и беспечными влюблёнными.
Он вышел из дома. Поправил маску успешного человека и с головой нырнул в новый рабочий день.
Они передвигались каждый по своему маршруту изо дня в день. Но в это утро судьба свела их на одной из дугообразных улочек старого города.
После ночного затяжного дождя по горЕ-улице стекали резвые ручьи. Она, поднимаясь наверх, перепрыгивала лужи и вспоминала детство. Он, спускаясь вниз, остановился на одном из сухих пяточков, отвечая на важное сообщение. И вот, не рассчитав своей прыти, она задела его плечом. Смартфон мужчины, пискнув на прощание, улетел в глубокую лужу. Мадам, не раздумывая, бросилась спасать чужой телефон. Мужчина попытался остановить её, понимая бесплодность всех усилий. Они столкнулись. Маски слетели. Две пары удивлённых глаз вглядывались в обнажённые лица друг друга.
Вдруг он интуитивно обнял её и прижал к своему плечу. Она, почувствовав мужскую силу и заботу, неожиданно для себя расплакалась. Они не замечали косые взгляды редких прохожих и недовольные сигналы автолюбителей. Он гладил её по волосам, а из её сердца уходили печаль, обиды и одиночество…
Здравствуй, новый день…
#my_fantasy
Я хочу, что бы меня слушали, хочу, что бы меня понимали,
Я хочу любить, хочу знать, зачем я здесь, скажи, зачем я здесь?
И я иду одна, спрятавшись под зонтом;
Пожалуйста, только не смейся…
Когда мне грустно – я включаю французский шансон. Когда мне хочется петь и танцевать, я вновь включаю французский шансон…
Вот и сегодня, я гуляю по уютным предместьям Парижа (или по горбатым улочкам Воронежа?), кутаясь в старый залатанный сюртук. Где-то незримо маячит великосветская дама Эйфеля (или местная биржа труда?). В моём потёртом чемодане припрятана большая подзорная труба с особенной оптикой, на голове притулилась шляпа-котелок, а я напеваю, не смотря ни на что – парле а те-те-те-тете, парле а та те те…
Я хочу жить, чтобы мое сердце горело, хочу чувствовать, что живу,
Страдать, плакать, танцевать, умирать от любви.
Париж, Афины, Венеция, Гарлем, Москва — всегда рядом с тобой…
#my_music
Я хочу любить, хочу знать, зачем я здесь, скажи, зачем я здесь?
И я иду одна, спрятавшись под зонтом;
Пожалуйста, только не смейся…
Когда мне грустно – я включаю французский шансон. Когда мне хочется петь и танцевать, я вновь включаю французский шансон…
Вот и сегодня, я гуляю по уютным предместьям Парижа (или по горбатым улочкам Воронежа?), кутаясь в старый залатанный сюртук. Где-то незримо маячит великосветская дама Эйфеля (или местная биржа труда?). В моём потёртом чемодане припрятана большая подзорная труба с особенной оптикой, на голове притулилась шляпа-котелок, а я напеваю, не смотря ни на что – парле а те-те-те-тете, парле а та те те…
Я хочу жить, чтобы мое сердце горело, хочу чувствовать, что живу,
Страдать, плакать, танцевать, умирать от любви.
Париж, Афины, Венеция, Гарлем, Москва — всегда рядом с тобой…
#my_music
Молодые супруги крепились из всех сил, чтобы не рассмеяться перед камерой старого фотографа.
Через несколько минут, держа за руки маленькую дочку, счастливая супружеская чета выбежала из душного, тесного фотоателье в родной, по-зимнему промозглый город. Вечерело. То тут, то там загорались огни в пряничных фахверковых домах, а назойливый туман наивно пытался скрыть от обывателей разразившуюся в мире страшную действительность.
Долгожданный отпуск пролетел незаметно. Пришла пора прощаться – и в этот раз они расстались навсегда. Жернова истории безжалостно смололи и их судьбы, не щадя ни юность, ни красоту.
Он, обер-ефрейтор действующей армии Вермахта, без вести пропал в бескрайних полях Советского Союза, возможно, под Воронежем. Его супруга, молодая фрау, не пережила 8 апреля 1945 года – день массированной бомбардировки американцами Хальберштадта…
Они жили. Любили. Во что-то верили. На что-то надеялись.
А памятный снимок того январского отпуска 1943 года больше полувека кочевал из рук в руки, из архива в архив. И никому неизвестны имена тех, кто с деланой серьёзностью смотрит в объектив камеры старого фотографа…
Через несколько минут, держа за руки маленькую дочку, счастливая супружеская чета выбежала из душного, тесного фотоателье в родной, по-зимнему промозглый город. Вечерело. То тут, то там загорались огни в пряничных фахверковых домах, а назойливый туман наивно пытался скрыть от обывателей разразившуюся в мире страшную действительность.
Долгожданный отпуск пролетел незаметно. Пришла пора прощаться – и в этот раз они расстались навсегда. Жернова истории безжалостно смололи и их судьбы, не щадя ни юность, ни красоту.
Он, обер-ефрейтор действующей армии Вермахта, без вести пропал в бескрайних полях Советского Союза, возможно, под Воронежем. Его супруга, молодая фрау, не пережила 8 апреля 1945 года – день массированной бомбардировки американцами Хальберштадта…
Они жили. Любили. Во что-то верили. На что-то надеялись.
А памятный снимок того январского отпуска 1943 года больше полувека кочевал из рук в руки, из архива в архив. И никому неизвестны имена тех, кто с деланой серьёзностью смотрит в объектив камеры старого фотографа…
Вокруг заспанной хозяйки радостно прыгал молодой ротвейлер, а она, не торопясь и зевая, собиралась на утреннюю прогулку.
Прозрачный воздух, ранний, тихий, весенний приветствовал редких прохожих ароматом только что распустившейся сирени.
Туго натянутый поводок едва сдерживал собаку: неугомонная Берта рвалась на волю, ее энергия, бьющая через край, требовала выхода, срочного выхода! Девушка же мечтала побыстрей вернуться в тёплую кровать к приятному, но прервавшемуся сну.
На площадке для собак мадемуазель отстегнула поводок, позволив Берте беспрепятственно резвиться на отведённой территории. Сама же присела на скамейку неподалёку и закрыла глаза.
Но на этот раз собака не удовлетворилась привычным моционом на надоевшей площадке. Она легко перепрыгнула самодельное ограждение из автомобильных покрышек, любовно разрисованных местными кинологами, и, оглядываясь на хозяйку, как бы призывая следовать за ней, беспечно потрусила в сторону зелёного массива на окраине города.
– Берта! Ко мне!
Но та и ухом не повела, продолжая упрямо двигаться к намеченной, только ей ведомой цели.
Девушке ничего не оставалось, как попытаться догнать избалованную воспитанницу…
Древний город не спешил открывать все свои тайны и секреты вновь прибывшим. Верная Берта по мере сил помогала юной хозяйке познавать место, в котором та оказалась по воле случая. Вот и сейчас, раздвигая в сторону, как зелёный полог, берёзовые ветви, студентка пятого курса в поисках собаки очутилась на заброшенном Донском кладбище Ярославля…
– Берта! Бертааа… Вот негодница!
Но собаки и след простыл.
Буйно разросшиеся кусты сирени над старинными дореволюционными и советскими надгробиями ограждали мир мёртвых от беспокойного мира живых, а запах майских цветов дурманил голову.
Девушка забыла о времени, забыла о розыске любимой собаки, она медленно шла и внимательно читала витиеватые эпитафии, высеченные на камне, рассматривала сохранившиеся портреты. Студентка представляла всех этих людей, некогда ходивших теми же тропинками задолго до её рождения…
Внезапно кусты сирени поредели, и на светлой поляне подле полуразрушенной православной часовенки девушка увидела Берту в окружении многочисленных людей.
Перебинтованные раненые Великой Отечественной войны, служащие текстильной мануфактуры, женщины с малышами на руках, исхудалые дети-блокадники, местные ребята, беременная девушка, знаменитый городской фотограф, уважаемый врач с саквояжем – все они внимательно, выжидая, смотрели в её сторону.
– Пожалуйста, не бойся! Мы – тлен и прах, но мы не причиним зла. О нас забыли, и теперь сюда редко заходят гости. Расскажи, как сейчас живут те, кто остался после нас, – обратился к испуганной студентке некто из толпы…
Пока взволнованная девушка сбивчиво пыталась поведать ушедшим много лет назад предкам о том, что творится за зелёными ветвями старого некрополя, Берту ласково обнимал за шею и трепал по холке маленький мальчик. Собака не осталась в долгу и при расставании от души облизала шершавым языком чумазое лицо мальчугана. Звонкий детский смех долго витал в неподвижном сиреневом воздухе…
Возвращаясь домой, будущая специалистка в области теплотехнологий никак не могла поверить в произошедшее. Усталая собака мирно семенила рядом. Высокие стеклянные шпили небоскрёбов равнодушно тянулись в голубое небо. Современные люди, уткнувшись в смартфоны, хаотично передвигались по тротуарам. А в кармане студентки лежал небольшой листок бумаги: маленький Митя подарил на память Берте рисунок, сделанный на скорую руку огрызком синего химического карандаша. На этой картинке по дуге-радуге гулял крохотный человечек с большой собакой на поводке…
Через много лет Берты не стало. А на рабочем столе главного инженера крупного завода до сих пор под стеклом лежит детский, выцветший рисунок: по радуге-дуге так и не повзрослевший Митя выгуливает верного друга…
* * *
На кладбище, где мы с тобой валялись,
разглядывая, как из ничего
полуденные облака ваялись,
тяжеловесно, пышно, кучево,
там жил какой-то звук, лишённый тела,
то ль музыка, то ль птичье
пить-пить-пить,
и в воздухе дрожала и блестела
почти несуществующая нить.
Что это было? Шёпот бересклета?
Или шуршало меж еловых лап
индейское, вернее бабье, лето?
А то ли только лепет этих баб –
той с мерой, той прядущей, но не
ткущей,
той с ножницами? То ли болтовня
реки Коннектикут, в Атлантику текущей,
и вздох травы: «Не забывай меня»…
#my_fantasy
Прозрачный воздух, ранний, тихий, весенний приветствовал редких прохожих ароматом только что распустившейся сирени.
Туго натянутый поводок едва сдерживал собаку: неугомонная Берта рвалась на волю, ее энергия, бьющая через край, требовала выхода, срочного выхода! Девушка же мечтала побыстрей вернуться в тёплую кровать к приятному, но прервавшемуся сну.
На площадке для собак мадемуазель отстегнула поводок, позволив Берте беспрепятственно резвиться на отведённой территории. Сама же присела на скамейку неподалёку и закрыла глаза.
Но на этот раз собака не удовлетворилась привычным моционом на надоевшей площадке. Она легко перепрыгнула самодельное ограждение из автомобильных покрышек, любовно разрисованных местными кинологами, и, оглядываясь на хозяйку, как бы призывая следовать за ней, беспечно потрусила в сторону зелёного массива на окраине города.
– Берта! Ко мне!
Но та и ухом не повела, продолжая упрямо двигаться к намеченной, только ей ведомой цели.
Девушке ничего не оставалось, как попытаться догнать избалованную воспитанницу…
Древний город не спешил открывать все свои тайны и секреты вновь прибывшим. Верная Берта по мере сил помогала юной хозяйке познавать место, в котором та оказалась по воле случая. Вот и сейчас, раздвигая в сторону, как зелёный полог, берёзовые ветви, студентка пятого курса в поисках собаки очутилась на заброшенном Донском кладбище Ярославля…
– Берта! Бертааа… Вот негодница!
Но собаки и след простыл.
Буйно разросшиеся кусты сирени над старинными дореволюционными и советскими надгробиями ограждали мир мёртвых от беспокойного мира живых, а запах майских цветов дурманил голову.
Девушка забыла о времени, забыла о розыске любимой собаки, она медленно шла и внимательно читала витиеватые эпитафии, высеченные на камне, рассматривала сохранившиеся портреты. Студентка представляла всех этих людей, некогда ходивших теми же тропинками задолго до её рождения…
Внезапно кусты сирени поредели, и на светлой поляне подле полуразрушенной православной часовенки девушка увидела Берту в окружении многочисленных людей.
Перебинтованные раненые Великой Отечественной войны, служащие текстильной мануфактуры, женщины с малышами на руках, исхудалые дети-блокадники, местные ребята, беременная девушка, знаменитый городской фотограф, уважаемый врач с саквояжем – все они внимательно, выжидая, смотрели в её сторону.
– Пожалуйста, не бойся! Мы – тлен и прах, но мы не причиним зла. О нас забыли, и теперь сюда редко заходят гости. Расскажи, как сейчас живут те, кто остался после нас, – обратился к испуганной студентке некто из толпы…
Пока взволнованная девушка сбивчиво пыталась поведать ушедшим много лет назад предкам о том, что творится за зелёными ветвями старого некрополя, Берту ласково обнимал за шею и трепал по холке маленький мальчик. Собака не осталась в долгу и при расставании от души облизала шершавым языком чумазое лицо мальчугана. Звонкий детский смех долго витал в неподвижном сиреневом воздухе…
Возвращаясь домой, будущая специалистка в области теплотехнологий никак не могла поверить в произошедшее. Усталая собака мирно семенила рядом. Высокие стеклянные шпили небоскрёбов равнодушно тянулись в голубое небо. Современные люди, уткнувшись в смартфоны, хаотично передвигались по тротуарам. А в кармане студентки лежал небольшой листок бумаги: маленький Митя подарил на память Берте рисунок, сделанный на скорую руку огрызком синего химического карандаша. На этой картинке по дуге-радуге гулял крохотный человечек с большой собакой на поводке…
Через много лет Берты не стало. А на рабочем столе главного инженера крупного завода до сих пор под стеклом лежит детский, выцветший рисунок: по радуге-дуге так и не повзрослевший Митя выгуливает верного друга…
* * *
На кладбище, где мы с тобой валялись,
разглядывая, как из ничего
полуденные облака ваялись,
тяжеловесно, пышно, кучево,
там жил какой-то звук, лишённый тела,
то ль музыка, то ль птичье
пить-пить-пить,
и в воздухе дрожала и блестела
почти несуществующая нить.
Что это было? Шёпот бересклета?
Или шуршало меж еловых лап
индейское, вернее бабье, лето?
А то ли только лепет этих баб –
той с мерой, той прядущей, но не
ткущей,
той с ножницами? То ли болтовня
реки Коннектикут, в Атлантику текущей,
и вздох травы: «Не забывай меня»…
#my_fantasy
У него есть дудочка в кармане пиджака.
Он играет всем, кто слышит звук тростника.
Он вводит мысли в гармонический ток,
Он играет нам — мы в состоянии шок.
Мама нам сказала: «Он спасет нас от крыс.
От парадного неба и шуршания крыш».
Но лишь стоило дудке сыграть первый такт,
Мы построились в ряд и судьба проста...
Мама перевернула последнюю страницу книги. Выключила любимый светлячок сынишки, обняла его и тихо вышла из маленькой спаленки.
Но только что прочитанная сказка на ночь никак не хотела отпускать ее.
Жуткая история. Даже находясь в уютной и светлой квартире, мама явственно слышала колдовские, гипнотические звуки флейты, видела беспечных детей, бегущих на свою погибель по зову мстительного музыканта...
Мама включила телефон, чтобы узнать историю мрачной сказки.
«Как добрый древнерусский Муром прославил удалой Илья-змееборец, а немецкий город Бремен странствующие трубадуры, так и зажиточный купеческий Гамельн снискал дурную славу благодаря легенде о Крысолове», — зловеще зашептала Википедия.
В память об этой легенде, основанной на реальных событиях, в современном германском Гамельне на балконе Дома Крысолова, сохранившегося старинного здания городской ратуши на Остерштрассе, 28, висит памятная табличка.
«В 1284 году в день Иоанна и Павла, что было в 26-й день месяца июня, одетый в пёструю одежду флейтист вывел из города 130 рождённых в Гамельне детей на Коппен близ Кальварии, где они и пропали»...
Беспокойно спала в эту ночь мама, ворочаясь с боку на бок и без конца поправляя подушку. Ей снились пропавшие несчастные дети и жестокий Крысолов.
«Кто там в плаще гуляет пестром,
Сверля прохожих взглядом острым,
На черной дудочке свистя?..
Господь, спаси мое дитя!»
Большая в Гамельне тревога.
Крыс развелось там страсть как много,
Уже в домах не счесть утрат.
Перепугался магистрат.
И вдруг волшебник — плут отпетый —
Явился, в пестрый плащ одетый,
На дивной дудке марш сыграл
И прямо в Везер крыс согнал.
Закончив труд, у магистрата
Волшебник требует оплаты,
А те юлят и так и сяк:
«За что ж платить-то? За пустяк?
Велик ли труд — игра на дудке?
Не колдовские ль это шутки?
Ступай-ка прочь без лишних слов!»
И хлопнул дверью крысолов.
Меж тем, от крыс освобожденный,
Ликует город возрожденный.
В соборах — господу хвала! —
Весь день гудят колокола.
Пир — взрослым, детворе — забава,
Но вдруг у северной заставы
Вновь появился чудодей,
Сыграл на дудочке своей,
И в тот же миг на звуки эти
Из всех домов сбежались дети,
И незнакомец, всей гурьбой,
Увел их в Везер за собой.
Никто не видел их отныне,
Навек исчезнувших в пучине.
Рыдайте, матери, отцы,—
Не возвратятся мертвецы.
Тела детей волна качает.
Кричи! — поток не отвечает.
Река бежит, вода течет.
Какой ценой оплачен счет!..
Всем эту быль запомнить надо,
Чтоб уберечь детей от яда.
Людская жадность — вот он яд,
Сгубивший гамельнских ребят.
Однако под утро милостивый бог Морфей, положив ей на голову тяжёлую, но тёплую руку, даровал другой, необыкновенный сон, который дал ответы на все вопросы:
«Раннее осеннее утро. Древняя провинциальная церквушка подле железнодорожного полотна. В это воскресенье здесь достаточно оживлённо. Люди, спустя многие десятилетия забвения, вспомнили о вере и привели наследие предков, старый храм, в божеский вид.
И вот, краснокирпичная, златоглавая красавица принимает долгожданных гостей: предстоит таинство Крещения. Младенцы, подростки, взрослые — все равны перед взором Спасителя.
Одиннадцатилетняя девочка прижала к груди латунный символ веры и улыбнулась: теперь у неё есть свой ангел-хранитель, но впечатлительный ребёнок продолжает размышлять над словами батюшки: "дети отвечают за грехи своих родителей"»...
Мама резко открыла глаза. Сентябрьское солнце робко заглядывало в окно.
«Дети отвечают за грехи своих родителей», — прошептала она — «А у него есть дудочка в кармане пиджака. Он не дремлет. Он бродит в толпе озабоченных взрослых, и выжидает»...
Крысолов-виртуоз, он всегда среди нас.
Мы идем вперед, но не чувствуем глаз.
Он ведет нас, как мертвых, в пустые поля.
Мы идем послушно, как большая змея.
Я слышу звук флейты, я чеканю свой шаг.
Я мечтаю проснуться, но мне не проснуться никак.
Я хочу спеть песню, я пою, но не ту,
А звуки уводят далеко в темноту...
#my_fantasy
Он играет всем, кто слышит звук тростника.
Он вводит мысли в гармонический ток,
Он играет нам — мы в состоянии шок.
Мама нам сказала: «Он спасет нас от крыс.
От парадного неба и шуршания крыш».
Но лишь стоило дудке сыграть первый такт,
Мы построились в ряд и судьба проста...
Мама перевернула последнюю страницу книги. Выключила любимый светлячок сынишки, обняла его и тихо вышла из маленькой спаленки.
Но только что прочитанная сказка на ночь никак не хотела отпускать ее.
Жуткая история. Даже находясь в уютной и светлой квартире, мама явственно слышала колдовские, гипнотические звуки флейты, видела беспечных детей, бегущих на свою погибель по зову мстительного музыканта...
Мама включила телефон, чтобы узнать историю мрачной сказки.
«Как добрый древнерусский Муром прославил удалой Илья-змееборец, а немецкий город Бремен странствующие трубадуры, так и зажиточный купеческий Гамельн снискал дурную славу благодаря легенде о Крысолове», — зловеще зашептала Википедия.
В память об этой легенде, основанной на реальных событиях, в современном германском Гамельне на балконе Дома Крысолова, сохранившегося старинного здания городской ратуши на Остерштрассе, 28, висит памятная табличка.
«В 1284 году в день Иоанна и Павла, что было в 26-й день месяца июня, одетый в пёструю одежду флейтист вывел из города 130 рождённых в Гамельне детей на Коппен близ Кальварии, где они и пропали»...
Беспокойно спала в эту ночь мама, ворочаясь с боку на бок и без конца поправляя подушку. Ей снились пропавшие несчастные дети и жестокий Крысолов.
«Кто там в плаще гуляет пестром,
Сверля прохожих взглядом острым,
На черной дудочке свистя?..
Господь, спаси мое дитя!»
Большая в Гамельне тревога.
Крыс развелось там страсть как много,
Уже в домах не счесть утрат.
Перепугался магистрат.
И вдруг волшебник — плут отпетый —
Явился, в пестрый плащ одетый,
На дивной дудке марш сыграл
И прямо в Везер крыс согнал.
Закончив труд, у магистрата
Волшебник требует оплаты,
А те юлят и так и сяк:
«За что ж платить-то? За пустяк?
Велик ли труд — игра на дудке?
Не колдовские ль это шутки?
Ступай-ка прочь без лишних слов!»
И хлопнул дверью крысолов.
Меж тем, от крыс освобожденный,
Ликует город возрожденный.
В соборах — господу хвала! —
Весь день гудят колокола.
Пир — взрослым, детворе — забава,
Но вдруг у северной заставы
Вновь появился чудодей,
Сыграл на дудочке своей,
И в тот же миг на звуки эти
Из всех домов сбежались дети,
И незнакомец, всей гурьбой,
Увел их в Везер за собой.
Никто не видел их отныне,
Навек исчезнувших в пучине.
Рыдайте, матери, отцы,—
Не возвратятся мертвецы.
Тела детей волна качает.
Кричи! — поток не отвечает.
Река бежит, вода течет.
Какой ценой оплачен счет!..
Всем эту быль запомнить надо,
Чтоб уберечь детей от яда.
Людская жадность — вот он яд,
Сгубивший гамельнских ребят.
Однако под утро милостивый бог Морфей, положив ей на голову тяжёлую, но тёплую руку, даровал другой, необыкновенный сон, который дал ответы на все вопросы:
«Раннее осеннее утро. Древняя провинциальная церквушка подле железнодорожного полотна. В это воскресенье здесь достаточно оживлённо. Люди, спустя многие десятилетия забвения, вспомнили о вере и привели наследие предков, старый храм, в божеский вид.
И вот, краснокирпичная, златоглавая красавица принимает долгожданных гостей: предстоит таинство Крещения. Младенцы, подростки, взрослые — все равны перед взором Спасителя.
Одиннадцатилетняя девочка прижала к груди латунный символ веры и улыбнулась: теперь у неё есть свой ангел-хранитель, но впечатлительный ребёнок продолжает размышлять над словами батюшки: "дети отвечают за грехи своих родителей"»...
Мама резко открыла глаза. Сентябрьское солнце робко заглядывало в окно.
«Дети отвечают за грехи своих родителей», — прошептала она — «А у него есть дудочка в кармане пиджака. Он не дремлет. Он бродит в толпе озабоченных взрослых, и выжидает»...
Крысолов-виртуоз, он всегда среди нас.
Мы идем вперед, но не чувствуем глаз.
Он ведет нас, как мертвых, в пустые поля.
Мы идем послушно, как большая змея.
Я слышу звук флейты, я чеканю свой шаг.
Я мечтаю проснуться, но мне не проснуться никак.
Я хочу спеть песню, я пою, но не ту,
А звуки уводят далеко в темноту...
#my_fantasy
А что осталось у меня?
Только наивные дворовые песни пионерского отрочества...
Песни о дальних странах и морях, об острых шпагах и приключениях, об отважных капитанах и крепкой дружбе, о бригантинах и фрегатах, чьи паруса наполняются свежим ветром надежды и верой в чудеса...
С любимым легче волны бороздить,
И соль морскую легче есть на пару,
Ведь без любви на свете невозможно было б жить
И серым стал бы даже алый парус...
#my_music
Только наивные дворовые песни пионерского отрочества...
Песни о дальних странах и морях, об острых шпагах и приключениях, об отважных капитанах и крепкой дружбе, о бригантинах и фрегатах, чьи паруса наполняются свежим ветром надежды и верой в чудеса...
С любимым легче волны бороздить,
И соль морскую легче есть на пару,
Ведь без любви на свете невозможно было б жить
И серым стал бы даже алый парус...
#my_music
Мы никогда друг друга не любили,
В своих сердцах привета не носили,
Случайных встреч и взоров не ценили
И разошлись, как ночью корабли.
Но, разойдясь, сквозь сумраки ночные
Мы с трепетом в сердцах своих прочли,
Что наши души близки и родные,
Что полюбить друг друга мы могли.
Сильные руки уверенно и крепко держали руль большой махины. Грузовой автомобиль был для него верным и надёжным другом, неспособным на предательство.
Водитель-дальнобойщик тепло улыбнулся, вспоминая первую встречу со своим Мерседесом. Семья и дом для него теперь — фура. Дети выросли, жена подала на развод. Одиночество стало привычным состоянием, которое скрашивало не умолкавшее ни на минуту, весёлое «Дорожное радио».
— Эх, — подумал он, — не жизнь, а день Сурка какой-то. Зацепиться памятью совершенно не за что. Может, дневник начать вести? И назвать его «Записки дальнобойщика», — усмехнулся он про себя и переключил приёмник на романтическую волну.
Вечерние, тёмные часы, бесконечное полотно дороги и проникновенный голос французского шансонье склоняли его ко всякого рода фантазиям, которые обычно заканчивались острым приступом тоски.
— Дорога, дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой, — пытался он бодро напевать, въезжая в грозовое облако...
И вдруг мощные фары его любимой машины осветили одинокий силуэт на обочине.
Она шла, не замечая дождя. Наброшенный на голову капюшон куртки и старые кроссовки делали её похожей на мальчишку-подростка, сбежавшего из дома в поисках счастья и жажды приключений.
Дальнобойщик сбавил ход. Посигналил. Но реакции не последовало. Тогда, заехав чуть вперёд, он радушно открыл пассажирскую дверь, приглашая её в тёплый, сухой салон Мерседеса.
Случайная попутчица с болтающимися наушниками на загорелой шее в смущении уселась в большую машину.
— Куда направляетесь? — приветливо спросил водитель, не скрывая своей неуместной улыбки.
— Прямо, — ответила серьёзно она.
— Нам по пути...
Вскоре девушка задремала. Дорога убаюкала её.
Он приглушил звук автомагнитолы, и украдкой рассматривал бестрашную путешественницу, не прекращая улыбаться: по непонятной причине он чувствовал себя совершенно счастливым...
На перекрёстке двух дорог он аккуратно остановил машину и тихо вышел, думая купить горячего имбирного чая для неё и крепкого кофе для себя.
Заспанный и нерасторопный продавец задержал его. Возвращался он быстро, пытаясь не расплескать обжигающие напитки, и удивлялся нарастающей тревоге, неотстутно следующей от кафе за ним по пятам.
Машина оказалась пустой.
Она ушла, не попрощавшись. Только легкий аромат лесных цветов и домашнего уюта незримо витал в воздухе салона.
Мужчина устало опустил голову на руль. И его взгляд упал на выцветшую свадебную фотографию, которую он по привычке давно не замечал. Этот снимок в дешёвом обрамлении, как оберег, установила здесь его бывшая супруга. Жена никогда не доверяла ему и не уважала его работу...
— Прямо... — прошептал он и через секунду резко развернул недовольный автомобиль налево...
А она шла по ночной трассе, и робко прислушивалась. Её слёзы стирал участливый сентябрьский дождь. Дорога сзади была пустой.
Так бывает. Просто случайная встреча...
#my_fantasy
В своих сердцах привета не носили,
Случайных встреч и взоров не ценили
И разошлись, как ночью корабли.
Но, разойдясь, сквозь сумраки ночные
Мы с трепетом в сердцах своих прочли,
Что наши души близки и родные,
Что полюбить друг друга мы могли.
Сильные руки уверенно и крепко держали руль большой махины. Грузовой автомобиль был для него верным и надёжным другом, неспособным на предательство.
Водитель-дальнобойщик тепло улыбнулся, вспоминая первую встречу со своим Мерседесом. Семья и дом для него теперь — фура. Дети выросли, жена подала на развод. Одиночество стало привычным состоянием, которое скрашивало не умолкавшее ни на минуту, весёлое «Дорожное радио».
— Эх, — подумал он, — не жизнь, а день Сурка какой-то. Зацепиться памятью совершенно не за что. Может, дневник начать вести? И назвать его «Записки дальнобойщика», — усмехнулся он про себя и переключил приёмник на романтическую волну.
Вечерние, тёмные часы, бесконечное полотно дороги и проникновенный голос французского шансонье склоняли его ко всякого рода фантазиям, которые обычно заканчивались острым приступом тоски.
— Дорога, дорога, ты знаешь так много о жизни моей непростой, — пытался он бодро напевать, въезжая в грозовое облако...
И вдруг мощные фары его любимой машины осветили одинокий силуэт на обочине.
Она шла, не замечая дождя. Наброшенный на голову капюшон куртки и старые кроссовки делали её похожей на мальчишку-подростка, сбежавшего из дома в поисках счастья и жажды приключений.
Дальнобойщик сбавил ход. Посигналил. Но реакции не последовало. Тогда, заехав чуть вперёд, он радушно открыл пассажирскую дверь, приглашая её в тёплый, сухой салон Мерседеса.
Случайная попутчица с болтающимися наушниками на загорелой шее в смущении уселась в большую машину.
— Куда направляетесь? — приветливо спросил водитель, не скрывая своей неуместной улыбки.
— Прямо, — ответила серьёзно она.
— Нам по пути...
Вскоре девушка задремала. Дорога убаюкала её.
Он приглушил звук автомагнитолы, и украдкой рассматривал бестрашную путешественницу, не прекращая улыбаться: по непонятной причине он чувствовал себя совершенно счастливым...
На перекрёстке двух дорог он аккуратно остановил машину и тихо вышел, думая купить горячего имбирного чая для неё и крепкого кофе для себя.
Заспанный и нерасторопный продавец задержал его. Возвращался он быстро, пытаясь не расплескать обжигающие напитки, и удивлялся нарастающей тревоге, неотстутно следующей от кафе за ним по пятам.
Машина оказалась пустой.
Она ушла, не попрощавшись. Только легкий аромат лесных цветов и домашнего уюта незримо витал в воздухе салона.
Мужчина устало опустил голову на руль. И его взгляд упал на выцветшую свадебную фотографию, которую он по привычке давно не замечал. Этот снимок в дешёвом обрамлении, как оберег, установила здесь его бывшая супруга. Жена никогда не доверяла ему и не уважала его работу...
— Прямо... — прошептал он и через секунду резко развернул недовольный автомобиль налево...
А она шла по ночной трассе, и робко прислушивалась. Её слёзы стирал участливый сентябрьский дождь. Дорога сзади была пустой.
Так бывает. Просто случайная встреча...
#my_fantasy
Из далекого вольного края
Свой привет мы тебе принесли.
Здравствуй, наша столица родная!
Здравствуй, сердце российской земли!
Ты нам двери свои открываешь,
Красотою чаруешь своей,
Ты нежданных гостей принимаешь,
Как любимых своих дочерей.
Наша дружба навек нерушима,
Наша молодость вечно жива.
Здравствуй, город родной и любимый!
Здравствуй, Красная наша Москва!
Свой привет мы тебе принесли.
Здравствуй, наша столица родная!
Здравствуй, сердце российской земли!
Ты нам двери свои открываешь,
Красотою чаруешь своей,
Ты нежданных гостей принимаешь,
Как любимых своих дочерей.
Наша дружба навек нерушима,
Наша молодость вечно жива.
Здравствуй, город родной и любимый!
Здравствуй, Красная наша Москва!
Под занавес уходящего лета предлагаем вам совершить вечерний променад по бывшему Покровскому переулку, ныне улице Алексеевского: увидеть воочию легендарный особняк Михаила Замятнина с совой, скромный, но элегантный дом купца Лагутина и прикоснуться к богатой на факты дореволюционной истории Воронежа...
#my_town
#my_town
«Как это безнравственно: одной танцевать под негритянскую музыку, высоко поднимать ноги и размахивать при этом руками! Не иначе эта молодая особа — проститутка и ищёт себе спонсора на вечер», — презрительно рассуждали, но тайно приценивались спрятавшиеся за плотным занавесом табачного дыма и стаканами дешёвого виски почтенные джентльмены и «примерные» семьянины.
Между тем, девушка в укороченном по моде лёгком платье и мальчишеской чёлкой, не обращая внимания на осуждающие мужские гримассы, весело, ловко и красиво двигалась на танцполе.
Девушка-флаппер была свободна и независима.
На улице же, за стенами кабаре, во всю мощь «ревели» двадцатые: клаксоны автомобилей мешались с неумолкаемым ни на минуту радио, а из каждого увеселительного заведения, подобно цунами, вырвались звуки энергичной музыки.
И эта музыка захватила мир. Она не признавала национальностей, железных занавесей и не подчинялась времени.
Новый мир целиком и полностью принадлежал чарльстону...
#my_music
Между тем, девушка в укороченном по моде лёгком платье и мальчишеской чёлкой, не обращая внимания на осуждающие мужские гримассы, весело, ловко и красиво двигалась на танцполе.
Девушка-флаппер была свободна и независима.
На улице же, за стенами кабаре, во всю мощь «ревели» двадцатые: клаксоны автомобилей мешались с неумолкаемым ни на минуту радио, а из каждого увеселительного заведения, подобно цунами, вырвались звуки энергичной музыки.
И эта музыка захватила мир. Она не признавала национальностей, железных занавесей и не подчинялась времени.
Новый мир целиком и полностью принадлежал чарльстону...
#my_music
Мой Воронеж (видео). Империя купца Потапа Гарденина...
13.08.2021 20:45
568
0
Мой Воронеж (видео). Чугуновское кладбище...
10.08.2021 19:54
545
0
Вечер тяжёлого трудового дня легко можно украсить прогулкой по летнему Воронежу.
Присоединяйтесь!
#my_town
Присоединяйтесь!
#my_town
Удивительным образом на одной из улиц тихого центра Воронежа переплелись меж собой ветви старого дуба, трагедия расстрелянного священника, история гранёного стакана, судьба знаменитой Веры Мухиной и её мужа, опального учёного, ставшего прообразом профессора Преображенского из «Собачьего сердца»...
#my_town
#my_town
Мне сорок лет, а я все тот,
Который ничего не знает.
Как в глубине подземный крот
Себе дорогу прорывает,
Вот так и я – слепой и зрячий –
Всю жизнь ищу: что это значит?
Юрий Павлович Одарченко – художник и дизайнер. Он не считал себя поэтом: как и многие, иногда пописывал в стол. Автор единственного сборника стихов «Денёк».
Родился будущий художник и поэт в 1903 году в большой семье банкира. Глава семьи не был чужд литературе и писательству. Благополучное детство мальчик провел с многочисленными братьями и сестрами в Москве и в имении отца на Украине, неподалёку от гоголевской Диканьки.
В семнадцать лет вместе с родителями эмигрировал во Францию, где окончил Парижскую школу изящных искусств и позже основал стекольное предприятие, обанкротившееся в кризис. Ценою невероятных усилий молодой человек вновь встал на ноги и открыл ателье по росписи тканей. В мастерской Одарченко трудилось восемь рисовальщиков, работа шла полным ходом и окупалась.
Юрий рисовал для известных кутюрье. Были завязаны деловые отношения почти со всеми французскими Домами высокой моды, а также немецкими и английскими, но одевался мастер небрежно и в конце концов совсем махнул на внешность рукой.
Износился галстух мой горошинкой,
К сердцу рухнул деревянный мост,
Был я раньше мальчик прехорошенький,
А теперь – теперь кобылий хвост.
С начала тридцатых годов Одарченко мучали жуткие мигрени. И именно с ними люди, близко знавшие художника, связывали все его странности и постоянные запои.
Юрий Павлович ушёл из жизни добровольно, отравившись газом.
Предполагаемой причиной самоубийства многие называли душевную неприкаянность и нелюдимость, но врачи после вскрытия вынесли свой вердикт, обнаружив запущенную виновницу сильных головных болей…
«Папа представляет голову как бокал, в котором вместо золотых рыбок полощется большой, цветной, как радуга, лисий хвост. От этого в голове какая-то тяжесть», - вспоминала дочь Сесилль.
Юрий Одарченко принадлежит к «незамеченному» поколению поэтов начала XX века, чьих книг практически не найдешь в домашних библиотеках, их не читают по школьной программе и не продают в современных сетевых книжных магазинах…
«Много, много уменьшительных, тоненькая невинная мелодия. И в каждой сказочке — сквознячок из небытия. Если это что-то напоминает, то очень отдаленно — блоковскую жуткую песенку „в голубой далекой спаленке“», — так отзывались о литературном творчестве Одарченко симпатизировавшие ему современники, в числе которых поначалу был и Георгий Иванов…
#хлам (художники, литераторы, артисты, музыканты)
Который ничего не знает.
Как в глубине подземный крот
Себе дорогу прорывает,
Вот так и я – слепой и зрячий –
Всю жизнь ищу: что это значит?
Юрий Павлович Одарченко – художник и дизайнер. Он не считал себя поэтом: как и многие, иногда пописывал в стол. Автор единственного сборника стихов «Денёк».
Родился будущий художник и поэт в 1903 году в большой семье банкира. Глава семьи не был чужд литературе и писательству. Благополучное детство мальчик провел с многочисленными братьями и сестрами в Москве и в имении отца на Украине, неподалёку от гоголевской Диканьки.
В семнадцать лет вместе с родителями эмигрировал во Францию, где окончил Парижскую школу изящных искусств и позже основал стекольное предприятие, обанкротившееся в кризис. Ценою невероятных усилий молодой человек вновь встал на ноги и открыл ателье по росписи тканей. В мастерской Одарченко трудилось восемь рисовальщиков, работа шла полным ходом и окупалась.
Юрий рисовал для известных кутюрье. Были завязаны деловые отношения почти со всеми французскими Домами высокой моды, а также немецкими и английскими, но одевался мастер небрежно и в конце концов совсем махнул на внешность рукой.
Износился галстух мой горошинкой,
К сердцу рухнул деревянный мост,
Был я раньше мальчик прехорошенький,
А теперь – теперь кобылий хвост.
С начала тридцатых годов Одарченко мучали жуткие мигрени. И именно с ними люди, близко знавшие художника, связывали все его странности и постоянные запои.
Юрий Павлович ушёл из жизни добровольно, отравившись газом.
Предполагаемой причиной самоубийства многие называли душевную неприкаянность и нелюдимость, но врачи после вскрытия вынесли свой вердикт, обнаружив запущенную виновницу сильных головных болей…
«Папа представляет голову как бокал, в котором вместо золотых рыбок полощется большой, цветной, как радуга, лисий хвост. От этого в голове какая-то тяжесть», - вспоминала дочь Сесилль.
Юрий Одарченко принадлежит к «незамеченному» поколению поэтов начала XX века, чьих книг практически не найдешь в домашних библиотеках, их не читают по школьной программе и не продают в современных сетевых книжных магазинах…
«Много, много уменьшительных, тоненькая невинная мелодия. И в каждой сказочке — сквознячок из небытия. Если это что-то напоминает, то очень отдаленно — блоковскую жуткую песенку „в голубой далекой спаленке“», — так отзывались о литературном творчестве Одарченко симпатизировавшие ему современники, в числе которых поначалу был и Георгий Иванов…
#хлам (художники, литераторы, артисты, музыканты)
«То, что люди называют своей тенью, не тень их тела, а тело их души», – Оскар Уайльд. «Может быть, любовь как тень – наступит на неё кто-то и унесёт с собой?», – Марк Леви. Пророчества Замятина, сделанные ровно сто лет назад, медленно, но верно сбывались. Она и миллионы её соотечественников жили как подопытные кролики, под стеклянным куполом, функцию которого успешно выполняли вездесущие видеокамеры. Идолом её времени стала равнодушная цифра, глубоко проникшая в человеческое сознание и пустившая там корни. Гибкая псевдонаука Статистика в угоду политики Единовластия ловко жонглировала этими самыми цифрами. Каждый гражданин страны был с рождения пронумерован, и не раз. А вопрос «Сколько?» стал таким естественным при общении, что от ответа на него, порой зависело личное счастье человека. «Сколько? Ответь, сколько ты зарабатываешь? Сколько у тебя квадратных метров в собственности? Сколько у тебя детей? Сколько?» И над всем этим раздольем, как на картине Шагала, парил вечно молодой, бессменный Благодетель, в окружении своры верных, сладкоголосых приспешников.
Вход на сайт
